Майданов задвигался, поерзал, но, ощутив какую-то ловушку, смолчал. Зато Бабурин сказал победно:

– Да хрен они были мудрее, если у них не было футбола!.. И «ящика», чтобы смотреть любой матч с дивана!

– Видите, вон Бабурин понимает! А вы? Ладно, я озвучу ваше красноречивое молчание. Вы говорите, как и принято говорить, что древние ах какие мудрые, и цитируете их, но сами уверены… уверены!.. кстати, так оно и есть, что вы не только знаете больше, что неудивительно, но даже и умнее. Молчите лишь потому, что такую наглость не простят, ведь вы интеллигент, но разве это не правда? Нет, я не льщу именно вам, Андрей Палиевич. На самом деле, уже большая часть вступивших в третье тысячелетие умнее галилеев и ньютонов. Те жили в тихих мирах…

Майданов прервал негодующе:

– Это варфоломеевские ночи тихие?

– Для интеллекта… тихие. Те гении варились в собственном соку. Это сейчас на каждого обрушивается лавина информации, рекламы, сейчас каждого с пеленок учат… да что там учат – заставляют мыслить! Мы уже волей-неволей мыслим чаще. А в этом мышлении опираемся на весь тот опыт галилеев и ньютонов, на все их знания и умения, да плюс на все-все, что дала НТР и компьютеризация… да что там говорить! Я говорю о том, что пора кончать лицемерить. Пора сказать честно, что мы умнее предков, знаем больше, умеем больше. Ведь только признав это, мы получаем право мыслить… вне того русла, что они прокопали еще на плоской Земле под неподвижным хрустальным небосводом!

Я чувствовал, как меня распирает злая сила. Голос мой звучал все громче. Спохватившись, я умолк, потянулся за чашкой. Рука дрожала, пальцы тряслись. Лютовой, что поглядывал искоса, снова уронил взор в чашку.

Шершень задумался, Майданов вообще передернул плечами, как на морозе.

– Да? А вы представляете, что это получится?

– Боитесь мыслить самостоятельно? – спросил я.

Майданов сердито зыркнул, смолчал, а Лютовой неожиданно признался:

– Боюсь. Одно дело – прибавлять на алтарь мудрости все новые крупицы… ладно, теперь уже не крупицы, валим целые самосвалы, а другое – вообще не опираться ни на какие каноны. Ведь вся цивилизация строилась… ну, этаж за этажом. Но фундамент заложили еще в пещерном веке… Представляете, даже я боюсь! А что уж говорить про Майданова? Ведь у нас почти вся страна – сплошная Майдановия!

Майданов лишь зашипел сквозь зубы. Бабурин посмотрел на одного, на другого, заявил оскорбленно:

– Эт чё за бред – строить мой дом… мою квартиру!.. на фундаменте Галилея или Пушкина? Да Пушкин крепостных своих порол просто для потехи! Тоже мне – фундамент!

– А что, – сказал Лютовой и внимательно посмотрел на Бабурина, – пороть – это прогрессивно. Это стоит взять с собой в новый мир…

Майданов завозился, сказал преувеличенно бодро, скрывая нервозность за атакующим стилем:

– По-моему, вы непоследовательны. Очень. Я хорошо помню, что оба вы не понимаете… и не принимаете то счастье, которое нам приносят в дом американцы. И постоянно против этого… ну, высказывались. А сейчас что же, ваша ненависть к Штатам угасла? Бравлин, вы уже перестали ненавидеть США?

Я удивился:

– Я? Ненавидеть? Что за… простите, но это ни в какие ворота не лезет. Странно вы как-то меня понимаете.

– Но ваше яростное выступление…

Я развел руками:

– Андрей Палиевич, вы что-то путаете. Я принадлежу к роду человеческому. К виду гомо сапиенс, если хотите. И хочу, чтобы мой вид развивался. Потому для меня нет разницы, в каком климатическом поясе живет та или иная часть моего рода. И как в данный момент зовется: скифы, гиксосы, хетты, римляне, советские или американские люди. Это все кликухи! Сегодня одни, завтра – другие. Я вправе вмешиваться в жизнь моего рода, как и любой другой.

А Лютовой сказал с легкой усмешкой:

– Кстати, Андрей Палиевич, вы непоследовательны. Вон уже и Бабурин заметил…

Бабурин подтвердил кивком, пасть занята печеньем, Шершень нагло оскалил зубы.

– В чем? – спросил Майданов с легким испугом.

– Отказывая Бравлину в праве вмешиваться в жизнь Юсы, вы молчаливо признали за Юсой право вмешиваться в жизнь человеческого племени на всей планете. Разве не так?

Майданов подумал, нахмурился, с достоинством двинул плечами.

– Вообще-то так… Но Юса получила это право… ну да, не спорю, нас не спрашивая, но мы дали им это право молчаливо!.. Они получили это право, а мы? Мы его вырываем из горла!

– Если у них есть это право, – рассудил Лютовой, – то и у нас оно должно быть. Ведь у всех равные права, верно? Ведь вы же дерь… тьфу, демократ?

Майданов снова сдвинул плечами. Я сказал размеренно:

– Племена и народы развивались в отрыве одно от другого, но разве эта дикость должна продолжаться и дальше? Нет стран, народов, племен – есть только люди. Повторяю, мы вправе вмешиваться в жизнь любой страны, любого народа, любого режима. Еще раз повторяю!..

Лютовой кивнул с удовлетворением:

– Да, против этого возразить трудно. Если Юса вправе, то и все вправе.

Я продолжил:

– Конечно же, с нынешней психологией нечего и думать перейти в следующую стадию общества. У нас психика древних египтян и римлян, а она уже исчерпала себя. Мы достигли потолка. Последние всплески человеческого духа породили христианство и ислам, но они были порождены этими греко-римлянами и потому насквозь пропитаны их духом. Достаточно только посмотреть, как в храмах кланяются раскрашенным доскам, приносят жертвы… где голубей, где богам воскуряют благовония… и увидим, что мы все еще целиком в том мире. Разве что сообщения отправляем не с почтовыми голубями, а по Интернету.