Тут' же стоят рядком опустошенные красивые бутылки из-под заморских вин. Наверно, в утешение и награду жильцам.

Из-за этой наскальной, то бишь, настенной «живописи» стыдно пригласить друзей в дом. Так мы приспособились встречать их на трамвайной остановке и проводить через первый этаж, мимо рисунков, с завязанными глазами. Как в войну проводили новичков в партизанский отряд.

Мы и затирали их, и замазывали, и забеливали, но они, словно древние фрески, снова и снова «проявляются». Их прорисовывают заново неутомимые на выдумку накостники. И тогда мы решили повести с ними решительную борьбу.

Для выявления конкретной особи пакостника организовали группу обнаружения и захвата. Расставили переодетых агентов в скрытых местах. Одного возле телефона — автомата, чтоб сразу звонил соседу по подъезду — «внимание, пакостник!» Тот должен тихонько выйти, в тапках, чтоб не спугнуть «минера» внизу. Одновременно к подъезду с улицы продвигается группа захвата. Вместе они и берут его в «клещи».

Накрываем пакостника обязательно с поличным — незастегнутой ширинкой или штанами в руках.

Захватчики передают его в руки экзекуторам, которые тут же, на глазах у публики, побивают его хлестким прутиком по тому месту, откуда ноги растут. Пакостник, естественно, орет на весь базар. Юридически грамотно орет: «Это нарушение прав человека!» и «Это вразрез с «Соглашением о гражданском мире и согласии!» Кое-что про мать добавляет. Словом, реагирует неравнодушно. И где-то убедительно.

На этой почве в нашей Инициативной группе начались разногласия. Некоторые склонны считать, что мы и в самом деле нарушаем права человека. В данном случае — право пакостить. А это нынче самое главное право. Об этом кричит на каждом заседании группы Двурушников-Подхалимский. Потому как сам имеет склонности. Чтоб

заткнуть ему рот, мы пошли на компромиссный вариант — решили разработать и утвердить региональное (на уровне нашего «Уголка») Положение о борьбе с пакостниками. Разработали, обсудили на комиссиях и подкомиссиях. Стали голосовать — мнения разошлись. Мало того — об этом нашем Положении узнали пакостники (нам кажется, через Двурушникова — Подхалимского) и прислали альтернативное «Положение» с приложением «Соглашения о несогласии с нашим «Положением». Из него следовало, что мы сами «творим», а на них сворачиваем.

Мы обратились в компетентные органы. Нам компетентно разъяснили: поскольку нет нового специального Закона о пакостниках, а в старом нет про них статьи, то «Соглашение о несогласии «пакостников» признать юридически обоснованным.

Тогда мы обратились в высшую инстанцию. Из высшей инстанции пришло еще более компетентное разъяснение: поскольку наша Инициативная группа не прошла регистрацию в Минюсте, то деятельность ее признана незаконной.

Мы кинулись было писать в высочайшую инстанцию «всенародно избранному». Но вовремя вспомнили, что рыба… плавает головой вперед.

Так и живем: мы страдаем, а пакостники пакостят. На законном основании. Продолжают «минировать» наши подъезды с удвоенной энергией. С некоторым обновлением «репертуара» — там, где пьют, не только льют, но и бутылки бьют. Нам назло. Женщины наши стыдятся смотреть в глаза мужчинам. А мужчины безропотно слепнут от бездны сюжета настенных рисунков.

Апрель, 1994 год.

Раньше мне снились приятные сны: про работу, про друзей, про хорошеньких женщин… А теперь! Возраст, что ли?! Все про выборы, про Чечню и опять про выборы. А то вообще про мировую политику.

Достали нас этой политикой: насмотришься телевизор, наслушаешься радио, начитаешься газет, а потом всю ночь к выборам готовишься. А рядом жена недоумевает…

Но что я?.. Вот мама моя! (Ей девяносто лет). Она вся в политике. Недавно приехал к ней в гости, она на радостях затеяла борщ с фасолью, мой любимый. Приготовила, подала на стол, а фасоли в борще не оказалось. Прости, говорит, сынок, — забыла положить. Все думаю, кого будем выбирать — Ельцина, Зюганова или Явлинского?

Посмеялись, поели борща без фасоли, попили чаю и стали смотреть программу «Воскресенье». А там опять все про Ельцина да про Ельцина: «Наш Президент! Наш Президент!» И туда он поехал, и там побывал. И пенсии пообещал поднять. Одна женщина машину выпросила.

А чего? Не из своего же кармана. Из Президентского фонда. Как будто в том «фонде» свои деньги чеканят. Словом, жуть как активизировался. Весь ушел в народ: то в Русское бистро заглянет, кваску попьет с Лужковым; то к студентам завернет в институт имени Баумана; то вышел на сцену Большого театра поздравлять Моисеева; то на Кубань… А на днях в самую горячую точку мотнулся, в Чечню. Несмотря на предупреждение органов, что там готовится на него покушение. Словом, бурлит. Готовится к выборам. Зондирует почву.

— Что значит зондирует? — спрашивает мама.

— Ну, вроде прощупывает.

— По телевизору прощупывает?

— Не по телевизору. А с живыми людьми. В глаза им смотрит…

— А — а-а! Сегодня соседский кот приходил. Вчера у меня рыбу стащил. На ступеньку крылечка ногу поставил и смотрит мне в глаза — входить, не входить? Это он почву зондировал? То есть, как я отношусь к тому, что вчера он у меня рыбу стебнул?

— Ну, примерно так.

— Нашкодил, а теперь зондирует?