– Я у тебя сегодня переночую, – сообщил своей бывшей супружнице Голова, осматривая ее, как осматривал бы барышник породистую лошадь.

– Лучше ты сразу на кладбище ложись, вурдалак, – тихо ответила ему Гапка. – Нам таких, как ты, здесь не надо. Да и краля твоя городская дебош устроит, а нам отвечай. Грицька вызову, пусть он тебя в шею и вытурит из дома, который ты долгие годы осквернял своим присутствием.

Голова понял, что вряд ли стоит подвигать Гапку на продолжение монолога и молча налил себе чай, придвинул блюдо с колбасой – не потому, что был голоден, а из принципа. Светуля тоже сделала себе бутерброд и принялась азартно его уминать. Завтрак, как завтрак. Говорить было не о чем – они и так друг о друге знали все.

– Постель мне приготовь, – сказал Голова, когда после огромной чашки чая его прошиб приятный, как после баньки, пот. – А я рыбью голову принесу, может быть, Ваську и приманим.

Гапка ничего не ответила. Ей хотелось просто вкусно и молча в компании Светули позавтракать, а рок опять занес к ней драчуна, повесу и пьянчугу, от которого одни только неприятности.

Голова не стал ожидать ответа и ушел в сельпо, обжигая ступни о промерзшую ночью землю, покупать туфли. Но туфель там не оказалось, и он был вынужден довольствоваться кедами, которые совершенно не подходили к добротному синему костюму (Голова любил синий цвет, напоминавший ему, что где-то существует море, на которое ему всегда было лень ехать).

А в присутственном месте Тоскливец, чтобы развлечься, катался по помещению на его кресле. Паспортистка и Маринка хихикали, как будто было из-за чего. Пошел дождь, и птицы стали разыскивать, куда бы спрятаться от настырных холодных капель.

– В магазин сгоняй! – приказал Тоскливцу Василий Петрович. – Принеси мне рыбью голову, но только пусть хорошо ее завернут, чтобы я костюм не испачкал.

Тоскливец проворчал что-то про собаку, которую выгоняют на улицу в непогоду, но возражать не посмел.

Соседки, однако, заподозрили, что против них затевается заговор и, как сирены Одиссея, стали уговаривать Голову покуролесить с ними «без последствий».

– Чтоб нам не сойти с этого места! – вопили они из норы. – Зачем тебе рыбья голова? Ты же сам Голова! Иди к нам, и мы исполним тебе, и только тебе, не виданный ни одним из смертных райский танец! А за колени не бойся! Будут, как простыня: белые и гладенькие. Так что иди! Ведь рыбью голову не поцелуешь, а вот нас… Дались тебе эти рыбы! Иди к нам, иди!

Голова прямо даже растерялся – столько хорошеньких рожиц высовывалось из норы… И к тому же забесплатно… Но тут он вспомнил, как мучительно односельчане избавлялись от дурацких зеленых крыс, которые разукрасили их наивные тела, как они протирали колени до дыр жестокой пемзой. Вспомнил Голова, и как исчез в норе стул, который Тоскливец стибрил где-то в городе. И не поддался на их подлые штучки.

– Цыц! – пригрозил он им. – А то открою стрельбу.

И те на время замолчали, пока не вспомнили, что оружия у него нет.

И принялись издеваться, как над полоумным. Но Голова все стерпел. Ему сейчас было не до них. Только бы уговорить Ваську открыть свой секрет. Но тот ведь тоже хорош гусь, упрямый и мало предсказуемый.

– Галочка, – сообщил он своей подруге по телефону. – У меня новости: я сегодня у Гапки заночую, но не для того, а…

Галочка положила трубку, и его объяснения застряли у него в горле горьким комом, как у ребенка, которого напрасно обвинили в чем-то и не позволили оправдаться.

«Ну, ладно, – сказал сам себе Голова. – Я ей потом все объясню».

И вечером он, как на Голгофу, отправился к Гапке. Дверь ему открыла Светуля, одетая скромно, но со вкусом: в кокетливом фартуке с оборочками, который напоминал набедренную повязку.

– Василий Петрович пожаловали! – громко объявила она, как объявляет дворецкий где-нибудь в замке о прибытии на бал очередного гостя. Но Гапка отнюдь не была расположена к светской жизни и спрятала в холодильник довольно объемистую кастрюлю.

«Жадина», – подумал Голова, который за день изрядно проголодался и сейчас мечтал о кастрюле горячего борща вприкуску с чесноком. Кроме того, до него дошло, что рыбью голову он забыл в сельсовете.

– Рыбу забыл, – сообщил он. – Сейчас вернусь.

И он снова вышел на промозглую от холода улицу, на которой, кроме него, не было ни души. И на душе у него лежала печаль, которую могла развеять одна только Галочка, но она была далеко и не хотела его слушать. И тут у него в кармане пронзительно, как никогда раньше, зазвонила мобилка. «Галочка!» – догадался он. Но ошибся. Хриплый голос трансвестита, по которому уж никак нельзя было догадаться, к какому полу принадлежит невидимый собеседник, сообщил Голове, что тот очень рискует. И пусть он лучше убирается в город хоть ползком, но не пытается с помощью Васьки проникнуть в тайну соседок. «Тебе она все равно не по зубам, – убеждала его телефонная трубка. – А в историю можешь вляпаться со многими неизвестными. И оказаться за решеткой, да за такой, что никакая Галочка тебя не вытащит. Поезжай лучше в город, там тебя накормят, поужинаешь и ляжешь спать».