Мистер Роберт Уильямс после короткого перерыва вновь продолжил упражнения на гитаре и, как ни в чем не бывало, наигрывал на веранде. Пенрод, который, в силу своего возраста, не мог столь легкомысленно относиться к наказам отцов, предпочитал держаться на солидном расстоянии от дома Джонсов. К домашним он теперь был ласков и предупредителен. Правда, все это продолжалось совсем не долго, и они даже не успели встревожиться по поводу его здоровья. Потому что уже в конце недели он резко вернулся к старым замашкам.

Начало положил Герцог.

Герцог способен был выгнать собаку, превосходящую его размерами, если она оказывалась на участке Скофилдов. В таких случаях он даже преследовал ее за пределами участка, пока она не скрывалась из вида. Подобное поведение ни в коем случае нельзя объяснить ни отчаянной храбростью Герцога, ни трусостью больших собак. Дело было в другом. Все собачьи драки основываются на предрассудках, верность которым собаки соблюдают даже больше, чем мальчишки. Один же из самых почитаемых собаками предрассудков заключается в том, что любая собака, пусть и самая маленькая, на своей территории непобедима.

Даже моська верит: пусть на ее территорию проникнет слон, она справится с ним. Вывод напрашивается сам собой: большая собака непременно побежит от крохотной шавки, если оказалась на территории, которая граничит с владениями последней. Если большая собака в такой ситуации ответит на нападение, она поступит непоследовательно. Иными словами, она нарушит собачий кодекс, ибо собаки столь же последовательны, сколь и суеверны. Собака не возражает против войны, но она считает, что есть случаи, когда законы чести повелевают убегать. Достаточно пристально вглядеться, с каким выражением улепетывает большая собака, чтобы понять: она полна сознания честно выполненного долга.

Пенрод в таких делах разбирался отлично и знал, что облезлая коричневая собака, которая удирала от Герцога вверх по улице, бежит только из уважения к традициям. Тем не менее он не смог удержаться и начал расхваливать достоинства Герцога хозяину коричневой собаки – толстомордому парню лет тринадцати. Этот парень забрел откуда-то из другого квартала. Раньше Пенрод его никогда не встречал.

– Ты бы попридержал своего линялого кобеля, – сказал Пенрод, перелезая через забор. – Так будет, пожалуй, лучше всего. Поймай его и держи на привязи, пока я не загоню своего во двор. У нас в округе Герцог задрал уже нескольких бульдогов.

Толстомордый парень метнул на Пенрода недоверчивый взгляд.

– Лучше отучи его от этого, – сказал он, – а то он когда-нибудь заболеет.

– От чего это он заболеет?

Незнакомец хрипло рассмеялся. Он посмотрел в ту сторону, куда побежали собаки. Теперь картина изменилась. Коричневый пес уже никуда не бежал. Он спокойно сидел и с выражением сдержанным, но добродушным наблюдал за Герцогом. Тот, в свою очередь, тоже явно умерил свой пыл. Теперь он только лаял и лишь делал вид, что наскакивает на соперника.

– Так от чего это Герцог может заболеть? – спросил Пенрод.

– От того, что объестся мясом дохлых бульдогов.

Фраза эта явно не была импровизацией. Чувствовалось, что толстомордый парень пользовался ею не раз. Но Пенрод ее слышал впервые, и она привела его в восторг. Он запомнил ее слово в слово, и решил, что пустит ее в ход при первой же встрече с хозяином какой-нибудь собаки. От его недоброжелательности по отношению к толстомордому парню не осталось и следа, и он чрезвычайно приветливым тоном осведомился:

– Как зовут твою собаку?

– Дэн. Я тебе советую позвать твоего престарелого щенка. Что касается Дэна, он ест живых собак!

Действия самого Дэна подобных заверений не подтверждали. Как только Герцог перестал лаять, Дэн встал и выразил явное желание завести дружбу с недавним своим гонителем. Видимо, Дэн при этом соблюдал все принятые у собак правила хорошего тона, ибо Герцог благосклонно принял его предложение и сменил гнев на милость. Во всяком случае, оба они с самым дружелюбным видом подошли к хозяевам и уселись подле них так спокойно, точно их связывали годы и годы приятельских отношений.

Поведение собак хозяева не прокомментировали ни единым словом. Оба мальчика лишь молча смотрели на своих питомцев. Пауза длилась несколько секунд. Первым нарушил молчание Пенрод.

– Ты в какую школу ходишь? – спросил он.

– Я-то? – в голосе незнакомца послышалось презрение. – Не знаю, как другие, но я, лично, во время каникул не хожу ни в какую школу.

– А когда каникул нет?

– Тогда я хожу в третью, – резко ответил толстомордый. – Меня там все боятся.

– А почему? – спросил Пенрод.