— Нет.

— В таком случае закроем тему. До моего официального вступления в Ковен.

Наэли Халлейская фыркнула, но всё же позволила мне оставить за собой последнее слово. Ещё бы: ведь половина заработанных мною денег уходила в её карман… ну да ничего. Вот стану официально Охотником — тогда и посмотрим, достоин ли я места в Ковене и на каких правах. А пока меня всё устраивает. Подумаешь, деньги!

Главное — польза больных, на втором месте — так необходимая мне практика, а монеты — дело третье, если не десятое.

Обучение в гильдии делилось на два этапа, не имеющих чётких возрастных рамок. Всё только и исключительно по уровню готовности. С другой стороны, если закончить теорию первого этапа вполне реально лет в двенадцать и раньше, то вот сдать практику, не достигнув хотя бы четырнадцати-пятнадцати, очень сложно. Это я к тому, что на практическом зачёте имелся, среди прочих, тест «доставка раненого»: сдающий должен был проволочь изображающего полутруп экзаменующего на своём хребте на минимальную дистанцию в двести шагов. А, как в одной книге написано, «мужик весом в двести фунтов — это мужик весом в двести фунтов». Для ребёнка, как бы его ни гоняли на физподготовке, такая задача находится за пределом возможного.

При этом провал хотя бы одного практического зачёта равносилен недопущению до второго этапа. И тест по «доставке раненого» был не единственным. Даже не самым сложным.

Ну да ладно, вернусь к системе в целом.

В сущности, первый этап обучения носил общеобразовательный характер. А сверх того — комплексный и на удивление продуманный. Очень сложно сравнивать, но с точностью плюс-минус лапоть сдавший первый этап мог быть приравнен к выпускнику общеобразовательной школы в России. Причём не троечнику и даже не хорошисту, а отличнику. Будущие Охотники учились не для дяди, не в стремлении заслужить похвалу и не ради красивого аттестата — для того, чтобы увеличить свои шансы на выживание.

Это, знаете ли, мотивирует.

Голой теории на первом этапе давалось немного. На нём учились больше тому, как надо учиться. Вместо классических домашних заданий (решите однотипные с приведённым примеры задач икс раз) давались упражнения на развитие внимания, памяти, сообразительности. Никаких квадратных уравнений, никакой тригонометрии, чтения выученных стихов и портянкообразных таблиц с неправильными глаголами. Но вот четыре действия арифметики, выполняемые в уме на скорость, наставники проверяли. Причём непринуждённо совмещали с теми самыми заданиями на сообразительность: «Умножьте двадцать четыре на сорок, поделите результат на шесть и вычтите девятнадцать — сколько получится?». Не сообразишь сходу, что надо сначала двадцать четыре на шесть делить, зависнешь. Кстати, настольные игры в программе стояли наряду с чистописанием. Выполнявшийся молодыми ниндзя тест (выложить на ровную поверхность набор разнородных предметов, показать ученику на пару секунд, развернуть оного ученика на сто восемьдесят и спрашивать, что именно там лежало) среди теоретических зачётов тоже числился. А ещё будущие Охотники изучали языки: кроме родного, два живых и минимум один мёртвый. И с них не слезали, пока ученик не доказывал способность свободно говорить и читать на всех.

Со второй, практической частью имелись свои сложности. «Общеукрепляющая, утром ободряющая» гимнастика с основательной растяжкой — ежедневно и обязательно, часа по полтора-два. Бег на короткие, средние и длинные — а как же. Уроки плавания в нарочно устроенном пруду, с практикумом по нырянию на как можно большие сроки — непременно, в любую погоду любого сезона… пока пруд льдом не покроется. А когда покроется — добрый дядя Керм Пекло придёт и лёд растопит. Как говорится, всё для детей и юношества. Включая регулярные наблюдения у магов жизни, конечно, потому как позволять будущим Охотникам погибать в нежном возрасте от пневмонии или там менингита — больно жирно будет.

Будущие Охотники успеют ещё угробить себя иными, более замысловатыми способами, особенно на втором этапе обучения и в процессе практики.

Впрочем, перечисленное — это так, общие места. Наставники также припасли для учеников порцию изюма с орехами, да с хорошим запасом. Вот, например….

— Добро пожаловать во тьму, молодёжь! — многозначительный смешок и стук засова.

М-да. Действительно тьма: ни зги, ни лучика, ни искры. Неопределённого размера (но сразу чувствуется: немалое!) пространство… и прячущиеся где-то тут же собратья по подвалу. Которых мне требуется искать и салить. Правила простейшие: тот, кого задели, кричит «Труп!» и начинает поиски «живых». Как только найдёт и коснётся, «оживает», а «трупом» становится задетый. Кстати, тот, кто вошёл последним, автоматически считается водящим.

— Труп! — хриплю максимально мерзко. И шагаю влево.

Для меня эта игра могла бы быть бессмысленной и слишком лёгкой забавой. Но… кто ищет лёгких путей, оказывается известно где. Поэтому перед испытанием тьмой (первым из многих) я совершенно сознательно свернул даже обычную аурную чувствительность до абсолютного минимума. И теперь я на равных с прочими игроками: я так же слеп, так же дезориентирован, а полагаться могу лишь на слух да осязание.

Обычные, не магические чувства тоже нуждаются в тренировке, верно?

Второй шаг влево. Третий. (Левая рука мягко касается кончиками пальцев стены). Четвёр… ау! Это что ещё за хня?! Поборов соблазн потереть слегка пострадавшее колено — и выдать себя шорохом ткани — вытягиваю руки, ощупывая неожиданное препятствие. И по мере своего маленького исследования тихо фигею. Что делает в подвале выглаженный водой выворотень-топляк? Или его нарочно сюда сунули, чтобы прячущимся и ищущим жизнь осложнить? А ведь инструктор ни полслова о препятствиях не сказал. Сволочь усатая!