Шрифт:
– «Хороший язык» – слишком скромно, сынок! Слишком скромно! – крикнул незнакомец и фамильярно потрепал молодого человека за плечо. – Ничего не бойся, сынок. Эти макаки, – он показал взглядом на торгашей и покупателей у прилавков. – Бле-бле-муле-хара-мура… хе-хе-хе… И они теперь понимают «сэр», «гудмонин» и «доллар». Ничего, дальше больше… Я Грэг! – крикнул он и вдруг изменился в лице. Судя по всему, это имя, произнесенное вслух, требовало особой мимики.
– Избавься от него, – потребовал Кастро.
– Он мне тоже не нравится, – произнесла Рита. – Задается много.
– Очень приятно, Грэг, – еще раз пожимая руку, произнес Саня. – А меня зовут…
– А тебя зовут Аре, – уверенно сказал Грэг. – Как моего племянника, да? У вас там, в Норвегии, совсем нет фантазии. Только без обид, сынок… Без обид… А это зачем? – новый знакомый подозрительно посмотрел на обшарпанную виолончель, с которой молодой человек не расставался ни на минуту.
Саня замешкался.
– Это… это…
– Я знаю, что это, сынок! – перебил новый знакомый. – Музыка отупляет. Музыка для пьяниц и слабаков. Время завоевывать мир, сражаться! Что было бы, если бы Рузвельт сочинял музыку вместо того, чтобы бомбить японцев. А? Подумай об этом, парень. Поверь, сынок, все неудачники таскают с собой разный хлам вроде этого. Я подобного не одобряю. Избавься от него. Я пожил. Я знаю… Европе конец. Вот все эти Моцарты расплавили ваши мозги… Это еще Ницше говорил… А Ницше тоже был норвежцем? Не знаешь? А может, американец? Если так, было бы неплохо…
– Наверное, вы правы, – сказал Саня. – Кажется, я мог бы слушать вас часами, но мне пора. Главный дирижер отпустил меня на антракт. Скоро начнется моя партия.
– Как так?! Как так?! – возмутился Грэг. – Первый вменяемый европеец за неделю, и нате – до свидания!.. Пойдем со мной. Познакомлю с женой. Пенелопа, моя теперешняя жена, прекрасный человек. Она-то знает толк в музыке. Вам будет о чем поговорить.
Американец слегка подтолкнул парня в спину. Молодой человек, пытаясь сопротивляться, сделал несколько шагов в указанном направлении и остановился.
– Грэг, если хотите, приду к вам вечером. Наш квартет вылетает ночью, так что до десяти я и ребята обязательно…
– Полчаса! Полчаса! – настаивал американец, продолжая толкать в спину. – И делай, что хочешь… Порадуй ее…Она тоже американка… Я познакомил ее с сыном. Он тут полгода. Он летает на «Апачи». Я заставил его стать военным. Моя кровь! Моя гордость. Мы, как и наши прадеды, делаем историю. Моего прадеда убили в первую мировую; мой отец подорвался на мине во Вьетнаме. Постой! – крикнул он. Положил руку на Санино плечо, заглянул в глаза и спросил с недоверием: – Что думаешь о косоглазых?
Саня задумался.
– Ну, как сказать… Среди моих знакомых таких нет. А вообще…
– Отличный ответ, сынок: «Среди моих знакомых таких нет!» Еще бы! – Его глаза заблестели радостью. – Пенелопа будет в восторге. Она почти не выходит в город. Все говорит, приведи мне кого-нибудь из «наших».
– Подмигнул. – Ей скучно. Я обещал ей интересных людей, а тут… Сам понимаешь. Когда только увидел этот холодный норвежский взгляд – понял: это наш парень. Сегодня мы улетаем. У нас свой самолет. Мой подарок ей на свадьбу. Когда-нибудь у каждого американца будет свой «Боинг». Как думаешь?
– Постойте, вон тот огромный, белый?..
– Видел? Видел! Да, это он. Чудо американской мысли! Такой только у Джона Траволты и у этого…
Молодой человек остановился и выдохнул:
– Уговорили, Грэг. Через полчаса я у вас, а сейчас…
Хуши сказал: «В красивой обертке можно подать все что угодно. Как правило, его только в такой и подают»
Саня с большим трудом отделался от надоедливого Грэга и думал навсегда, но…
Больше часа он искал заправщик. Расплатился, объяснил куда ехать, а сам заскочил в магазин, скупился в дорогу. Грузовик с топливом и такси, в котором ехал Саня, подъехали к «кукурузнику» почти одновременно. Но Кубинцу что-то не понравилось, и они, не доезжая полкилометра до цели, свернули. Как оказалось, вовремя. Машине с цистерной перегородили дорогу грузовики, а сзади подперли несколько легковушек. Уже знакомые Кастро бойцы в черных раздутых камуфляжах, с РПГ и многоствольными пулеметами высыпали из кустов. В салоне самолета обозначилось движение.
– Назад! – крикнул Кубинец.
«Американцы?» – трусливо спросил Саня.
– Нет. Пусть не останавливается. Назад! Назад в город давай! Это азиаты. Значит, они всё знают… Все здесь. Деваться некуда, поедем к твоим янки.
Такси помчалось по безлюдным улицам заброшенной окраины в сторону аэродрома: мимо разрушенных домов и обгоревших машин.
«Думаете, он не врал про самолет? – спросил Саня. – Откуда у него столько денег? Интересно, а зачем ему я?»
– Дамочка будет тебя домогаться, а белобрысый на камеру снимать, – высказал предположение Кастро, но от его слов Сане веселее почему-то не становилось. – У этого жирного янки все на лице было написано. Если снимать будет она, а он домогаться, это, конечно, хуже.
Но терпимо. Хе-хе… Ты только не переживай… Мы никому не расскажем. Я отвернусь, Маруся зажмурится, а таксист вообще тут останется. Или с собой возьмем? Ему ж, наверное, тоже интересно…
– Я Рита, – возмутилась девушка. – Запомни. И никакая я тебе не Маруся!
– Прости, милая. У нашего Казановы вечер намечается веселенький, может, и мы немного того?.. Хе-хе… Нет? Ну, как знаешь… Просто, у нас столько общего… И я имею в виду не только тело…
Вблизи самолет казался еще больше. По всему видно – сделан на заказ: пассажирская – только передняя часть, в средней и хвостовой смотровых люков нет. Задняя стенка, судя по всему, опускалась, как в грузовых самолетах.