Вот как раз у этой топи и поджидала монастырская стража - двое пищальников и востроглазый монашек с узким вытянутым книзу лицом.

–  Здравы будьте, путники, - ласковым голоском приветствовал монах.
– Кто такие будете, куда и зачем?

–  И ты будь здрав, святой отче.
– Купец слез с телеги и, вытащив из-за пазухи грамоту, лично протянул чернецу.
– Вот подорожная…

–  Гли-ко!
– прочитав, изумился тот.
– Самим поместного приказу дьяком подписана!

–  Так мы ить в Архангельский городок не только с торговлишкой едем, - важно пояснил торговый гость.
– А и с государевым поручением. На то и грамотца.

–  Ну, в добрый путь.
– Чернец поклонился, с почтением протянув грамоту владельцу.
– Господь в помощь.

–  И вам того же, - осклабился купчина и стукнул возницу по плечу рукояткой плети.
– Поезжай, Антип.

Возы тронулись, покачиваясь, миновали только что замощенную гатью топь. Митька обернулся, надвинув платок на самый лоб, бросил взгляд на стражей. Те, не отрываясь, смотрели вослед обозу.

–  Во как!
– обернувшись, подмигнул «девкам» дед Федор.
– Даже не проверяли. Хорошая у московского гостя грамотца, целый тархан!

Митрий с Василиской переглянулись, но ничего не сказали - еще раньше договорились не болтать почем зря. Вообще еще на постоялом дворе порешили сказаться по-разному: для московских - узкоглазовскими, а для узкоглазовых - добрыми знакомцами Проньки. Пока выходило неплохо. Да и кому какое дело было сейчас до каких-то девок? Ну, едут и едут, есть, слава Богу, не просят, а попросят - так пусть их Прошка кормит, его ведь знакомцы. Вот только молчуньи - плохо! Дедко Федор поболтать любил. Вот и сейчас, едва миновали сторожу, завел свои побасенки-сказки. Про каких-то зверей рассказывал, про охоту, про рыбную ловлю, про «во-от таких форелин», якобы лично пойманных за монастырскими тонями. Потом, когда надоело рассказывать, вполголоса завел песню:

Лен ты мой, лен, при горе крутой,

При горе крутой…

Василиска улыбнулась, подсела к деду поближе, подтянула чистом голоском:

Уж мы сеяли, сеяли ленок,

Сеяли - приговаривали,

Ты удайся, удайся, ленок,

Ленок беленький,

Ленок беленький…

Митька не пел, еще бы - голосок-то давно ломаться начал, то на бас выходил, то на петушиный крик. Улегся на соломе, вытянув ноги, подложил котомку под голову, смотрел на проплывающие по небу облака - хорошо! На ухабах укачивало, но, странно, в сон почему-то совсем не тянуло. Может быть, потому, что ситуация выглядела какой-то подозрительной. Да-да, не сказать за других, а в Митькиных глазах именно так и выглядела. Вот и не спал, думал.

Почему московский купчина не взял их с собой сразу, когда просились? О чем он шептался с таможенным монашком Ефимием, которого вскоре убили? Не связана ли странная смерть таможенника с его разговором с купцом? И что за охранная грамота у московита, такая, что его обоз даже проверять не стали, а обоз весьма подозрительный. По крайней мере, Митрий как ни старался, а никак не мог определить: что же все-таки такое везут московские людишки? Все возы - кроме первого, хозяйского, - тщательно закрыты рогожами, около каждого - по четыре неразговорчивых парня с рогатинами и саблями, - вот уж, действительно, если и попадутся в лесу разбойные люди, так это еще как сказать - кто на кого нарвется. Зачем столько оружных? Странно. Кстати, и дружбан, Прошка, тоже себя очень странно ведет. Какой-то притихший, словно пыльным мешком по голове ударенный. Отвечал невпопад, все словно бы думал о чем-то. Может, просто не выспался? Может…

Что же касается обозных, так с этими нужно держать ухо востро. Оно, конечно, разбойников с ними можно не опасаться, спокойно доехать до самого Спасского погоста, если позволят. Позволят ли? Вот вопрос. Да и стоит ли с ними ехать? Может, лучше обождать да идти дальше одним? Три десятка верст - не слишком-то много. Был бы один, Митька так бы и поступил - шел бы себе и шел по лесной дорожке, ловил бы по пути рыбу, пек бы на костре - огниво есть, вот только соли маловато. Так бы и поступил, если б не Василиска. Уж больно красива дева, да и не красивая б была, все одно - лесные тати до девок жадные. Сохальничают в складчину да живота лишат - вот и вся недолга. Нет, уж с Василиской одним ну никак не можно. Придется купчину упрашивать. Хотя а зачем? Может, лучше потихонечку пойти позади, на глаза не попадаясь? А ежели вдруг разбойники - к обозным живо прибиться. Наверное, так и нужно сделать.

Митька пошевелился, поудобнее устраивая котомку под головой. Кроме конского волоса и крючков - рыболовной снасти, - там была еще малая толика соли, огниво и, конечно, французская книжка «Пантагрюэль» - нежданное наследство свейского купца Карлы Иваныча. Хороший человек был Карла Иваныч, добрый. Жаль - умер.

Они напали внезапно, когда потянулись по левой стороне дороги озера со светлой водой и песчаными берегами. Заскрипев, упала на дорогу сосна, с лихим посвистом выскочили из лесу лихие людишки с рогатинами и саблями, заскакали, заулюлюкали, беря на испуг. Однако не на таких нарвались! Прошка пригнулся, соскочил с воза, услыхав, как засвистали в воздухе стрелы. То стреляли обозные люди, как видно, давно ожидавшие нападения. Саадаки - лук и стрелы - оказались у всех под рукою, как и палаши, и копья, и бердыши. А возница Антип, сунув под рогожку руку, вытащил оттуда пищаль и берендейку - перевязь с порохом и пулями. Заскрежетал огнивом, раздул фитиль да принялся заряжать. Никто ему не мешал - лихие людишки, столкнувшись с неожиданно сильным сопротивлением, не стали испытывать судьбу и поспешно скрылись. Тем не менее Антип зарядил тщательно пищаль и выстрелил в сторону исчезнувших в лесу вражин. А чтоб знали!

Митька передернул плечами и посмотрел на Василиску, которая, похоже, так и не успела испугаться, слишком уж быстро закончилось нападение. Нелепое какое-то, скорее всего - вовсе не московский обоз здесь поджидали.

Лес постепенно редел, становился светлее, сумрачные мохнатые ели сменились стройными соснами, осинами, липой. Вот, на ближнем пологом холме, потянулась березовая рощица, рядом с которой виднелась пашня, а за ней - изгороди и избы деревни Сарожи.

–  Ну, мы приехали.
– Обернувшись к купцу, Прошка соскочил на повертку.
– Уж дальше сами доберетесь - до Тойвуйского погоста девчонки дорогу знают, ну а там наймете кого-нибудь.