–  Расскажу, не сомневайся, - Митрий кивнул.
– Только хотелось бы побыстрее.

–  А к чему спешка?

–  Други мои в узилище сидят, дорожными татями брошенные. С ними Анемподист, монах тонный с Онеги-озера. Он-то про вас и сказал - иди, мол, зови на помощь.

–  Что за тати?
– Незнакомец явно оживился.
– Ну-ка расскажи все подробненько.

–  Старшему обознику расскажу, - усмехнулся отрок.
– Ты, парень, все одно тут ничего не решаешь - тогда и мне нечего зря языком трепать.

–  Смотрико-сь!
– Парень покачал головой.
– Да ты, братец, не глуп.

–  Был бы глуп - давно бы сгинул. За освобожденье благодарствую и век тебя не забуду, но сейчас… Давай, побыстрее к старшому веди!

–  Будет тебе старшой.
– Спаситель хмыкнул и, выйдя на тракт, громко произнес: - Холмогоры!

–  Архангельск, - тут же отозвались из-за кустов.

Что-то затрещало, и на дорожку выбрались еще двое караульщиков - плюгавенький мужичонка и здоровенный облом.

–  Шпыня лесного спымал, Иване?
– неприязненно оглядев Митьку, осведомился плюгавец.

–  Да нет, - Иван качнул головой.
– Похоже, он сам от шпыней пострадал.

–  А вид у него будто у беглого! Я б его заковал, чтоб не сбег.

–  Бороденку свою закуй, - нагло посоветовал Митрий.
– Чем тут разглагольствовать, ведите быстрей к дьяку, сообщение важное для него есть.

Караульщики удивились:

–  Откуда ты знаешь…

–  Что государев дьяк с вами?
– невежливо перебил отрок.
– Знаю. Монах тонный сказал. Он, монах-то, сейчас в узилище, татями местными схвачен. Надо бы выручить поскорей.

–  Ой, надо ль?
– Плюгавый хитро прищурился.

–  Ну, вот что, Авдей, - немного подумав, решительно заявил Иван.
– Ты и Никифор оставайтесь здесь, а я этого отведу к дьяку. Монах-то, видать, дьяков знакомец.

–  Ой ли?
– Авдей осклабился.
– А не брешет ли все этот беглый?

–  Сам ты беглый, бороденка сивая, - обиженно отозвался Митрий.
– Решенья в обозе принимать - не твоего ума дела.

–  Во-во!
– Авдей окрысился, заблажил: - Ишь, тать, еще и лается!

–  Ладно.
– Иван дернул отрока за рукав.
– Идем.

Пройдя чуть заметной тропкой, они свернули в орешник и через некоторое время вышли к лесному озерку, вокруг которого кое-где вполсилы горели костры. Митрий с видимым удовольствием уселся к костру, протянул руки - погреться. Иван же, попросив чуть обождать, отошел в сторону и словно бы растворился в сгущаемой тлеющими кострами тьме. Поляна, где ночевал обоз, располагалась среди высоких сосен, и свет месяца был здесь не так заметен, как на открытом холме. Отрока вдруг потянуло в сон, он даже клюнул носом, ощутив вдруг навалившуюся слабость, но быстро вскочил на ноги, попрыгал - нет, рано еще расслабляться, дело еще не сделано, друзья-товарищи не освобождены, а значит, не стоит обращать внимание ни на вновь навалившийся озноб, ни на ломоту и слабость, ни на тупо пульсирующую в висках боль.

–  Не уснул еще?
– Иван появился так же внезапно, как и пропал.

Митрий невесело улыбнулся:

–  Ты же знаешь, мне не до сна.

–  Это верно. Идем.

Кивнув, отрок пошел следом за новым знакомым мимо укрытых рогожами возов, мимо стреноженных лошадей, шалашей и низеньких походных шатров. Кое-кто из людишек попроще спал прямо под телегами, завернувшись в овчину.

–  Мелентий Дементьевич, привел.
– Иванко остановился напротив шатра, полог которого тут же раскрылся, выпуская наружу плотно сбитого человека с узенькой черной бородкой, одетого в накинутый на рубаху кафтан, - по всей видимости, государева дьяка.

–  Рассказывай, - велел Иванко.
– То, что рассказал мне.

Митрий хотел было покочевряжиться, дескать, с чего бы это он должен хоть что-то рассказывать неизвестно кому, ведь этот Мелентий так и не был представлен - дьяк он или нет, еще вопрос!

–  Говори, говори, парень, не стесняйся, - подбодрил… гм… ну, скажем - дьяк.
– Не бойся, мой шатер на отшибе - лишних ушей нет.

–  А я и не боюсь, - с деланным безразличием пожал плечами отрок.

Дьяк неожиданно рассмеялся:

–  И верно! Чего боятся тому, кого только что едва не принесли в жертву!

Однако… Митрий скосил глаза на Ивана - быстро же тот ввел дьяка в курс дела. А Мелентий Дементьевич хоть и улыбался, но смотрел настороженно, цепко. Впрочем, Митьке и некогда было кочевряжиться, наоборот, следовало говорить как можно более убедительно. Что он и проделал, естественно, опустив подробности ухода из Тихвина. Пояснил только, что он и его плененные татями друзья - тяглые люди Тихвинского Успенского Богородичного монастыря.