Тиффани пришла к Диане расстроенная и опустошенная.

— Хочешь чаю с лимоном, Тифф? Какая-то ты бледная.

— Спасибо. Ну и денек у меня сегодня! Представляешь, я прочесала все склады от Орчард-стрит до Гармент-дистрикт. Толку чуть.

— Что же тут удивительного? Дело обычное.

Тиффани с наслаждением опустилась на единственный стул, свободный от выкроек, и со стоном вытянула натруженные ноги.

— Сколько у нас осталось времени?

— Семь недель. Всего двадцать шесть костюмов. Кстати, Ширли купила ту ткань, образец которой принесла мне сегодня утром?

Диана кивнула:

— С нее и начнем. Ну-с, что мы имеем?

Она склонилась над эскизами Тиффани с неподдельным интересом и нетерпением. Диане доставляло удовольствие работать с Тиффани, она восхищалась ее талантом, увлеченностью любимым делом, способностью тщательно продумывать мельчайшие детали, не упуская ничего. Вдобавок ко всему, воплощать в жизнь эскизы Тиффани было легко и приятно — не о каждом театральном художнике можно сказать такое. Большинство из них умеют только рисовать и даже не задумываются о том, как будет выглядеть костюм не на бумаге, а на артисте.

— Ну вот, у нас есть чем порадовать Жанин Беллами. Господи, как я ненавижу, когда она приходит на примерки! Вечно ей что-нибудь не так.

— Я знаю, Диана. Ей трудно угодить. — С этими словами Тиффани протянула несколько акварелей, на которых была изображена Жанин в цветастых шифоновых платьях, щедро украшенных воланами и рюшами.

— Когда она увидит это чудо, то потеряет остатки разума! — восхищенно воскликнула Диана. — Будем надеяться, что собственное отражение в зеркале произведет на нее такое же сногсшибательное впечатление, как и твои рисунки. Знаешь, что она учинила перед премьерой своей последней пьесы? Устроила истерику и заявила, что не наденет ни одного из тех платьев, которые для нее сшили. Кончилось тем, что ее знакомая портниха перешила все наряды на скорую руку. Что ты станешь делать, если она снова выкинет эдакий финт?

— Скажу ей, чтобы играла с голой задницей, — умильно улыбнувшись, ответила Тиффани.

Серебристо-белое вечернее платье с блестками ожидало своего часа на кресле, пока Морган Калвин накладывала на лицо последние штрихи макияжа — в последний момент ей захотелось сделать ресницы еще темней, чтобы подчеркнуть глубину зеленых глаз.

Два месяца, проведенные в Англии в разгар летнего сезона, не охладили ее пыла. Каждый вечер, отправляясь на какую-нибудь вечеринку, Морган трепетала от волнения в предвосхищении чего-то необычайного, волшебного. А сегодня она собиралась на самый настоящий бал, и не куда-нибудь, а в Саттон-Корт — поместье Пола Гетти. Морган оделась и придирчиво оглядела себя в зеркало. Ее глаза восторженно сверкали, как много лет назад в детстве, когда она предвкушала свой первый детский утренник.

Морган любила повеселиться и блеснуть в избранном обществе.

Она не переставала благодарить судьбу за то, что Розали и Глен Винвуды, приятели родителей, пригласили ее провести лето у себя в Камберлэнд-террас — роскошном особняке с коринфскими колоннами по фасаду, выстроенном в 1821 году Джоном Нэшем. Вокруг дома привольно раскинулся парк в стиле эпохи Регентства с изумительными лужайками и геометрически правильными клумбами, которые радовали глаз пышным цветением и благоухали в теплое время года. Для того чтобы войти в высшее общество, трудно было вообразить более удачный трамплин, чем этот особняк с белоснежной мраморной террасой и витой чугунной оградой, который по праву считался одной из достопримечательностей Лондона.

Глен занимал пост атташе в американском посольстве и имел множество связей, а его жена Розали была вхожа в самые модные светские салоны.

Морган перебрала в уме те места, где благодаря Винвудам успела побывать: вернисаж в Королевской Академии художеств, открытие Уимблдонского теннисного турнира, прием в палате лордов, обед в Эпсли-Хаус, где кушанья подавали на золотых блюдах из коллекции графа Веллингтонского, бал во дворце Хэмптон-Корт, пикник в Букингемском дворце, украшенный присутствием членов королевской фамилии — и это не считая обычных вечеринок, на которых собиралась «золотая молодежь» Лондона.

Морган доставляло огромное удовольствие вращаться в обществе людей, которые ведут свою родословную с древнейших времен.

Она дополнила свой наряд бриллиантовым ожерельем и серьгами. И все же ей удастся подцепить богатого аристократа, не будь она Морган Калвин!

Внизу в гостиной Винвудов уже собрались гости и пили шампанское, а у подъезда выстроилась череда «роллс-ройсов», готовых доставить их на бал, и шоферы сбились в кучу, чтобы покурить и обменяться последними новостями.

Когда в дверях гостиной показалась Морган, оживленные разговоры стихли, и все, как по команде, повернулись в ее сторону. Она успела привыкнуть к тому, что на ее появление реагируют именно таким образом. Задержавшись на пороге и изучая присутствующих внимательным взглядом, Морган раздумывала, с кем бы ей хотелось скоротать время до бала.

Прислонившись к мраморной каминной полке и беседуя с капитаном Аластером Хатчинсоном, стоял Джефри Дент — самый молодой член парламента и единственная надежда партии консерваторов на предстоящих выборах. Помимо высокого общественного положения, он обладал огромным состоянием и приятной внешностью. К ним подошел Мигель де Карвальосо, сын крупного бразильского землевладельца, известный игрок в поло и горнолыжник.

— Вы великолепны! — с улыбкой сказал Джефри.

— Дорогая, какое счастье снова вас увидеть! — воскликнул капитан, который, кстати, выглядел неотразимо в парадной форме своего полка.