— Меня убили? — прошептала Ингерн.

— Нет. Хочешь жить — будешь. Молчи. Руку сюда. Слушайся!

Тут до Катрин дошло, что за звук так назойливо терзает уши. Выл Даллап. Он выбрался из чащи как раз в тот момент, когда сдуревший урод ткнул ножом жену. Ветеран видел достаточно ран и увечий, чтобы осознать. Закрыв руками лицо, солидный мужчина монотонно и страшно голосил…

Ингерн с трудом приподняла руку. Жизнь из юной женщины уходила с каждым толчком крови. Катрин подхватила бледную кисть.

— Моя леди, почему он кричит?

— Не слушай. Не бойся. Слушайся только меня. Не смей бояться, говорю!

Катрин не медля, грубовато согнула пальцы девчонки, направила. Ингерн в ужасе распахнула глаза — её указательный палец погружался в собственную, скользкую, пульсирующую горячую плоть. Боль пришла на мгновение позже…

— Держать! Крепко! — зарычала командирша.

Парализованная болью и ужасом проникновения в собственное тело, Ингерн замерла. Палец, уйдя глубоко внутрь, затыкал колотую рану, но кровь все равно обильно сочилась, окрашивая грудь и живот ярким и блестящим лаком. Катрин сдавила скользкую плоть вокруг пугающей живой затычки.

— Даллап!!!

Мужчина выл, ничего не слыша. В обреченном монотонном вое едва можно было разобрать горестное:

— Убили, убили…

— Блоод!

Подруга страстно обнимала жертву. Мужчина неподвижно вытянулся на спине, и только вздувшийся бугор на его ветхих домотканых портках иллюстрировал остатки жизни, еще сосредоточенные в питательном бурдюке. Рот суккуба алчно припал к крепкой шее, кругленькая попка подрагивала от наслаждения…

— Блоод, сука! На фантики порву, мля ненасытная! Ты нужна, пиявка чертова!

Ланон-ши, наконец, оторвалась от пьянящего источника. Волосы закрывали ее глаза, Катрин видела лишь темный, измазанный рот да блеск оскаленных клыков.

— Ты нужна, сучка! Иди сюда, — взмолилась Катрин.

Блоод, путаясь в траве, поползла на четвереньках. Затянувшийся оргазм дергал, едва не валил ее напряженное тело. Желтоглазая даркша походила на переевшую кошку.

Катрин хотелось завизжать от нетерпения и ярости.

— Он еще жив, — пробормотала Блоод со счастливой улыбкой. — Еще много…

— Блоод, детка, ты мне нужна. Трезвей сейчас же! Потом наловим десяток жирных мужиков.

— Да. Жирных? — в полных блаженства змеиных глазах начало появляться нечто осмысленное.

— Дай в морду Даллапу. Живее! Он обязан очухаться.

Суккуб послушно направилась к рыдающему мужчине. Она сумела даже подняться с четверенек. Ударила. Только пощечина вышла слабенькая, почти детская.

— Врежь! По-настоящему, — простонала в отчаянии Катрин. Под пальцами булькало. От умоляющего взгляда Ингерн некуда было деться.

Блоод махнула рукой. Даллап охнул и невольно отдернул от лица ладони, на которых остались глубокие царапины. Коготки у суккуба были острее стали.

Ветеран, всхлипывая, уставился на девушек.

— Даллап, плаксивая скотина, сейчас подведешь сюда телегу. И только попробуй копаться. Если Ингерн умрет, клянусь — я уложу тебя с ней рядом, истеричка ты гимназическая!

Мужчина побрел к телеге.

— Живее, урод! — подхлестнула его Катрин. — Блоод, ко мне! Ты же у нас спец по кровопусканию. Так вот, эта кровь выливаться не должна. Держи руку Ингерн — палец вместо пробки. И делай все, что угодно, лишь бы кровь остановилась.

— Я умираю? — прохрипела Ингерн, — её губы окрасились розовым.

— Держи себя крепче и не умрешь, — прорычала Катрин.

Ее скользкие пальцы уступили место когтистым ладошкам суккуба. На миг кровь плеснула фонтанчиком. Но острые пальчики Блоод тут же превратили его в вялый ручей. Зажимать рану пальцами, конечно, занятие безнадежное. Насколько помнила Катрин, экстермед учит бойцов спецназа, действуя подобным образом, попытаться дотянуть до прибытия профессиональной медицинской помощи. Только где она, профессиональная медпомощь? Да и там выживают с такими ранениями лишь чудом…

Даллап, путаясь в собственных ногах, подвел телегу. Катрин сходу отвесила мужчине пинок:

— Шевелись, сука! Мы одни должны ее спасать?

Ветеран, похоже, не слишком и почувствовал удар. Все бормотал что-то трогательно-сопливое.

«Сейчас он окончательно спятит, тогда и мне останется только сесть и заплакать», — с ужасом осознала Катрин, торопливо очищая место на телеге.

— Берем. Бло, не отвлекайся.

Ингерн тоненько застонала, когда ее подняли на телегу. Сосредоточенная суккуб, ни на мгновение не отпускающая рану, полусела-полулегла рядом со служанкой.