Ты в жару не помнишь ничего,

И тебя на станции далекой

С поезда снимают одного.

Ты еще надеешься невнятно,

Что, пока стоянка пять минут,

Осмотрев, тебя они обратно

В твой вагон качнувшийся впихнут.

И поверить вот уже не в силах,

Чуя в сердце жуткий холодок,

Слышишь ты с брезентовых носилок

Поезда пошедшего гудок.

Ты потом поправишься. И вскоре

С самого утра и дотемна

Будешь ты болтаться в коридоре

Около больничного окна.

Но гудок, как будто отрешенный,

Слезы выжимающий из глаз,

Стеклами двойными приглушенный,

Ты еще услышишь много раз.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Я пробудился летом,

Слыша гуденье пчел.

Снилось: стою с билетом,

А мой состав ушел.

…Сумрак лесной опушки.

Запах густой травы.

Вмятина на подушке

От твоей головы.

«Вы машинально, безо всякой цели…»

Вы машинально, безо всякой цели,

В какой-то миг, что даже не воспет,

Внезапно обернуться захотели

И посмотрели женщине вослед.

Куда спешит и в чем ее заботы?

Их знает кто, их с нею делит кто?

Бот в дом вошла, сняла в передней боты,

На спинку стула сбросила пальто.

Подхвачена лавиною мирскою,

Живет совсем одна — не напоказ.

Однако одиночество мужское

Тоскливее бывает во сто раз.

Пред зеркалом разгладила морщины,

Оглядывает сдержанно жилье, —

Гораздо больше знача для мужчины,

Чем он обычно значит для нее.

«Рядом шагая дорогой одною…»

Рядом шагая дорогой одною,

Возле него расцвела ты душою.

Время — и счастью, и грозным недугам.

Возле нее укрепился ты духом.

А за окошком то солнце, то вьюга…

Как вы растете возле друг друга!

«Лифт запоздалый громыхнул…»

Лифт запоздалый громыхнул,

Расплывчатые тени шатки.

И женщина, заслышав гул,

Выходит к лестничной площадке.

Так, ничего не говоря,

Пройдя росистою поляной,

При бледном свете фонаря

Ждут на платформе деревянной.

Вечерний лифт гудит, дрожа,

Озарена его изнанка.

И снова — мимо этажа,

Как скорый мимо полустанка.

«И вдруг узнала: у него…»

И вдруг узнала: у него

Уже два года есть другая.

Не понимая ничего,

В письмо смотрела, не мигая.

То поражало наповал,

Что шли вчера, сияла зелень,

А он шутил и напевал,

Лишь был чуть более рассеян.