Находка! Двойная находка! Одним глотком граф допил абсент, поднялся и слегка коснулся руки. Которой из девушек, он не знал. Из них можно было вить веревки — это все, что он понял по их виду, и хладнокровно начал их разглядывать. По их духам граф понял, что девушки из провинции, мещаночки, выросшие среди тусклых тряпок и белых чулок. Их переполняли желания: граф д’Эспрэ, среди прочих достоинств, обладал «нюхом», который никогда не обманывал. Он рассмотрел маленькую муфту блондинки, покрой ее платья, непривычный для девушки этого возраста. Без сомнения, сбежавшие провинциалки. Забрызганная дорожной грязью нижняя юбка, смятая ткань корсажа, круги под глазами, ужасная рисовая пудра, неровно рассыпанная по божественной коже. И тем не менее эта дерзость, раскованность, да, эта «изюминка», особенно у подружки! Отеро не могла выглядеть краше в лучшие моменты.

Д’Эспрэ вдруг лишился голоса, чего с ним не случалось со времен знакомства с московской графиней. Приосанившись, он перекинул через плечо длинный атласный шарф с бахромой и указал на стул рядом с собой. Певица только что замолкла, в углу у сцены послышались смутные аплодисменты вперемешку с шутливыми замечаниями, пианист подбадривающе сотряс аккордом воздух, и сборщица денег начала свой обход между столиками.

Д’Эспрэ высыпал дождем монеты, заказал два абсента. Девушки смущенно молчали, вдруг словно отстранившись, и старались не смотреть на него. Он воспользовался этим и стал наблюдать за блондинкой, уверенный, что именно ее нежный голос вырвал его из меланхолии. Она скрестила ноги, но бесцеремонный жест никак не сочетался с ее опущенными веками. Ложная стыдливость; юбка задиралась над лодыжками, она явно хотела показать их. Дьявольская маленькая особа. Она носила гетры и легкие лаковые ботиночки, тоже очень провинциальные. Еще одно движение коленями. Надежда, волнение, счастье — она постепенно открывалась целиком, эта маленькая деликатная лодыжка, такая тонкая в хорошо натянутом черном чулке, само совершенство. Все это предвещало и другие радости. Что касается брюнетки, то ее осанка, изящная линия бедер прочитывались в изгибе тела, а под корсетом угадывалась великолепная грудь. «Решительно эта девушка мне больше нравится, — подумал д’Эспрэ. — Она лучше подруги. Со времен маленькой работницы из района Бастилии я не испытывал подобного волнения».

В это мгновение блондинка оперлась на руку своей подруги, намекая на интимность их отношений. И д’Эспрэ почувствовал возвращение старинной боли: странное покалывание, невыносимое. Просто-напросто ревность.

Уйти? Нет, он останется! Ему нужны эти девушки. Это двойственное странное существо идеальной красоты, эти две половины, полностью дополняющие друг друга. Именно из этих двух крошек, от которых исходили свежесть недавно лишенных невинности мещаночек и дух меблированных комнат в отеле и бульона за три су, — из них он, д’Эспрэ, создаст свое великое произведение.

И выведет в свет. Сразу двух — вот гениальная идея! Они должны подчиняться ему во всем — он не имел права на провал! Граф встал, склонился над Мадленой и Леа, прошептал им несколько слов. Они улыбнулись и последовали за ним, как если бы только того и ждали.

Так вечером 1 января 1913 года Эдмон д’Эспрэ вышел на-бульвар Монмартр в обществе двух незнакомок. Хотя это были не те элегантные барышни, которых привыкли видеть с ним рядом, они держались с достоинством и выглядели довольными. Этим же вечером он разместил их в своей квартире на бульваре Хаусман, после чего послал записку милейшему Стеллио Брунини, мастеру на все руки у кутюрье Пуаре [21]. Первым делом нужно было одеть этих обольстительных особ.

Глава третья

Проходя этим утром через ворота проспекта д’Антен, Стеллио Брунини был крайне озабочен, и не только потому, что получил записку от графа д’Эспрэ, где тот просил о невозможном. Неужели он походил на чудотворца, он, мастер по тканям из Дома Пуаре! На самом деле все считали именно так. Все, начиная с самого кутюрье, были убеждены, что Стеллио поможет выйти из любых затруднений: раздобыть вышитый атлас, которого нет во всем Париже, успокоить шестидесятилетнюю клиентку, чей молодой любовник угрожал ее оставить, поправить драпировку, испорченную женщинами во время последней примерки, галантно открыть дверцу лифта перед принцессой.

О нем говорили: «Этот молодой венецианец приносит удачу; а вы видели, как он мил, изящен. Эти голубые глаза, густые черные волосы! Двадцать пять лет и так красив! Как жаль, что он не любит женщин! А, вот и вы, Стеллио, с вашим приходом все меняется к лучшему! Ах, Стеллио, Стеллио, вы настоящий итальянец, как легко вам все дается, вы всюду поспеваете, вы само изящество, у вас руки волшебника, вам нет равных в выборе тканей, вы незаменимы, Стеллио, необходимы…»

«Снисходителен, скорее, — говорил себе Стеллио, проходя через сад Пуаре, мимо клумб, подстриженных на французский манер. — Я слаб. Я должен заниматься одним делом: подбирать ткани для этого сатрапа, в чьем рабстве теперь нахожусь. Но вместо того чтобы думать о собственном счастье, я служу всему Парижу. Так я все потеряю».

Он раздраженно вынул из кармана записку д’Эспрэ. Уже светало, когда он ее получил, едва заснув после трудной ночи. Весь вечер его любовник, Сергей Лобанов, одна из звезд русского балета, осыпал его упреками: «Ты не любишь меня, Стеллио! Тебя никогда нет рядом! Никогда нет рядом, когда я просыпаюсь, тебя интересуют только твои маленькие амбиции, твоя светская жизнь, твои ткани, женщины, может быть? Ты меня погубишь, Стеллио, ты любишь только себя… Где ты носишься по Парижу целый день, как сумасшедшее насекомое, что ты ищешь?.. Ты любишь другого?..» И это продолжалось почти всю ночь, пока он не успокоил Лобанова. А потом, около семи часов утра, маленькая записочка от графа и поспешный уход.

Граф составил послание в своем обычном стиле — полуэлегантном, полутелеграфном:

«Две девушки, семнадцати лет, высокие (очень похожи друг на друга, но одна блондинка, мягкие великолепные волосы). Одного типа, размеры более-менее одинаковы. Немного в духе де Лужи. Однако очень провинциальные, гардероба нет или он не годен. В конце концов, мой милый, найдите, во что мне их одеть! Скорее: в данный момент им не в чем выйти. Подбор моделей и прием манекенщиц — на дому у красавиц: 107, бульвар Хаусман. Я хочу видеть их неслыханными(он подчеркнул). Знайте, что это два бесценных сокровища(он еще раз подчеркнул) [22]».