Аким дал знак поднимать.

Когда руки начали выворачиваться, священник хрипло закричал. Но Аким смотрел не на него, а на тех двоих, что дожидались своей очереди.

Инквизитор сидел очень прямо, не отрывал взгляда от пытаемого, губы его тоже быстро что-то шептали. Толстяк зажмурился и заткнул ладонями уши. Отлично.

Аким встал со скамьи и дал знак ослабить цепь.

– Имя? Чин? – потребовал он ответа.

Священник промолчал.

Пошла потеха, подумал генерал и велел готовить угли.

Священника потянули во второй раз, и он снова закричал. На этот раз крик длился дольше. У инквизитора руки сжались в кулаки, а второй священник вдруг тоже заверещал высоким голосом. А потом неожиданно наклонился вперед и его начало рвать. Видимо, хорошее было у этого святоши воображение. Представил, небось, как его самого на дыбу подвесили. Аким вновь приказал ослабить цепь и повторил вопросы.

И вновь не дождался ответов.

– Поднимай! – велел он палачу.

Тот выполнил приказ, на этот раз – ногой удерживая цепи, которыми были скованы лодыжки священника.

Слабонервного толстяка трясло. Он тяжело дышал. Когда священник на дыбе закричал в третий раз, толстяк внезапно схватился за облачение на груди и начал его неловко тянуть. Лицо его налилось багровой кровью. Не успел Аким ничего решить, как тот захрипел и упал на только что им самим изгаженный пол.

Один из помощников палача подошел посмотреть, что там, и растерянно сообщил:

– Мастер, а этот-то совсем помер!

– Вот те на, – потер переносицу палач. – И приступить к нему не успели, а он копыта отбросил. Слабые людишки…

– Это он со страху, небось, – решил вставить слово помощник палача. – Такое, я слышал, бывает…

– Слышал, – передразнил его палач. – Надо не «слышать», а знать. Знал бы я, что у него сердчишко слабое, по-другому бы работал…

– Уберите! – распорядился Аким. – И продолжайте, чего замерли!

«Хедин, Бог Равновесия, ты знаешь, я никогда ничего не прошу. Что бы ни выпало на мою долю, я справлюсь. Я сам выбрал этот путь и знал, куда по нему можно прийти, и я не прошу ни послаблений, ни уступок. Но сейчас… помоги этому священнику. Дай ему выдержать пытки. Его Бог любит, когда страдают во имя его. Он не станет облегчать боль мученика. Но, пришедший обманом и зовущий за собой еще большим обманом, он все же в доверии у многих честных людей. Я не прошу милости. Только справедливости, хотя ее и не бывает…»

Дальгерт и вправду никогда не молился. Кто от корней Тарна, те знают, что выпрашивать что-то у высших сил недостойно и некрасиво. Словно крошки подбирать с пола после пира у господ. Те же, у кого в душе вера в Силы Равновесия, знают еще крепче: просить Богов не нужно. Равновесие вещь хрупкая. Любое воздействие может его нарушить. И уж конечно, Боги это понимают не хуже, чем люди. А уж если Боги вмешиваются в дела людей напрямую, значит, миру грозит нешуточная беда.

Впитав с детства оба эти понимания, Дальгерт не молился. Ему было странно, что слуги Спасителя молятся постоянно, что у них на каждый случай есть свое обращение к Богу… и если священник молится искренне и страстно, то Бог ему отвечает, ниспосылая чудеса и благодати…

Он выучил эти молебны. Он знал чуть не наизусть Священные Свитки и произносил заученные слова, как урок, бездумно и отрешенно.

Священник висел на вывернутых руках. Голова его свесилась, он больше не кричал, только стонал тихонько, как стонет в подворотне побитый пес.

Помощник палача вылил ему в лицо ведро воды, но тот не пришел в себя.

– Снимайте, – сморщился генерал.

Потом перевел взгляд на Дальгерта:

– Ну что, святоша? Готов повторить подвиг? У тебя большие шансы стать святым мучеником.

– Собрались?

– Жду свое подмастерье. Оно застряло в поисках куртки.

Нерин ухмыльнулся, но комментировать не стал, видел, что Клим уже сам не рад, что выбрал Дамира.

– Невеселый у нас получился праздник. Сначала Мик, теперь вот эвакуация.

– Все не осада.

Клим еще раз посмотрел на часы. Он дал подмастерью на сборы двадцать минут и предупредил, что если он не уложится, то мастер уйдет один. Двадцать минут подходили к концу. Что там было собирать на один дневной выход, он представить себе не мог. Но раз уж сам назначил время, приходилось ждать.

Нерин секунду помолчал, сменил тему:

– Помнишь мальчика, Олега? Поговори с ним.

– Зачем?

Нерин пожал плечами:

– Врач говорит, могут быть проблемы. Хочу знать твое мнение.

– Я не детский психиатр.

– Тебе сложно?

– Его приятеля у него на глазах загрызла огромная дохлая собака. Кто угодно мог свихнуться. Пусть врачи разбираются.

– Жаль. Хороший мальчик.

Клим оглянулся на Чертово Седло. Над перевалом висел туман. День обещал быть прохладным.