На улице тем временем начался карнавал. Шум его был хорошо слышен даже здесь, на семьдесят первом этаже. Да это и не было удивительным. Планета, жившая под страхом смерти в течение пяти лет, теперь была чудесным образом спасена от приведения этого приговора в исполнение. Напряжение, которое накапливалось в людях в течение стольких лет, теперь бурно выливалось наружу.

Только к вечеру его отпустили домой. Он не спал уже более тридцати часов, и это начало сказываться на его самочувствии.

Из центра города до пригорода, где он жил, его сопровождал правительственный кортеж. Ему сказали, что вокруг его дома выставлена специальная охрана, чтобы ему не докучали назойливые посетители. Он поблагодарил всех, пожелал им спокойной ночи и вошел в свой дом. Теперь он снова был просто Бэрдом Эвингом. Он чувствовал себя очень уставшим и опустошенным. И он не мог скрыть этого, как ни старался.

— Этот полет так и не изменил тебя, Бэрд, — заметила Лайра.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он в недоумении.

— Я надеялась, что камень упадет с твоей души. Что тебя тревожит только нашествие и все, что с этим связано. Но, похоже, я ошиблась. Теперь мы спасены, а тебя по–прежнему что–то гложет.

Он попытался отшутиться.

— Лайра, ты переутомилась и совсем извелась в тревоге. Почему бы тебе теперь немного не отдохнуть?

Она покачала головой.

— Нет, Бэрд. Я абсолютно спокойна. Я слишком хорошо тебя знаю и вижу по твоим глазам, что что–то тебя гнетет. — Она взяла его за руку и заглянула ему в глаза. — Бэрд, с тобой на Земле что–то произошло, и ты не рассказал об этом. Я — твоя жена. Я должна знать об этом.

— Ничего! Слышишь, абсолютно ничего! — он закричал на нес и отвел глаза. — Идем спать, Лайра… я валюсь с ног.

Однако, лежа в кровати, он непрерывно ворочался с боку на бок не в силах заснуть, несмотря на усталость.

«Как же мне возвратиться на Землю? — в который раз он с горечью спрашивал самого себя. — Все, чему я предан, находится здесь. Если Земля не в состоянии сама о себе позаботиться, то тем хуже для нее».

Это было бесплодное занятие, и он понимал это. Почти половину ночи он не мог заснуть и все думал. В конечном итоге его мысли стабилизировались и обрели четкость:

«Три человека отдали свои жизни ради того, чтобы я целым и невредимым вернулся на Корвин. Двое из них сознательно совершили самоубийство. Я в долгу перед ними и перед Землей за спасение Корвина.

Три человека умерли ради меня. Имею ли я право быть эгоистом и почивать на лаврах героя?»

Затем мысли его пошли по другому руслу.

«Когда Лайра выходила за меня замуж, она думала, что мужем се будет гражданин Бэрд Эвинг. Она выходила замуж не за героя, не за спасителя всей планеты. И не она упрашивала Совет, чтобы для этого путешествия избрали именно меня. Но ей пришлось испытать двухлетнюю разлуку, потому что выбор пал на меня.

Как же теперь сообщить ей, что я снова покидаю се, отправляюсь на Землю, оставляя ее без мужа, а Блейда — без отца. Это просто несправедливо по отношению к ней. Я не могу сделать этого».

В конце концов он пришел к такому выводу:

«Должен существовать какой–нибудь компромисс. Каким–то образом я должен быть честным со своей семьей. Какой–то компромисс обязательно должен быть!»

Ответ пришел к нему перед самым утром. Он понял, как ему надо поступить.

Вместе с решением пришла умиротворенность. Он погрузился в глубокий сон, сознавая, что наконец–то найден единственный путь, не вызывающий никаких сомнений.

На следующее утро премьер Девидсон пригласил его к себе от имени благодарного народа планеты Корвин. Девидсон передал ему, что он может просить любой награды, все что угодно!

Эвинг рассмеялся и покачал головой.

— Все, что нужно, у меня уже есть. Слава, состояние, семья. Чего еще можно требовать от жизни?

— Но все–таки…

— Я хотел бы иметь беспрепятственный доступ к тем записям, которые я привез с Земли. У вас нет возражений?

— Ради бога, Бэрд. Но разве это все?

— Есть и еще кое–что. Два пункта. Первое, возможно, самое серьезное: я хочу, чтобы меня оставили в покое… Никаких орденов мне не нужно, никаких торжественных приемов, праздничных шествий. Я просто выполнил то, что мне поручили, а теперь мне хотелось бы вернуться к личной жизни.

Что касается второй просьбы, то она звучит так: когда настанет определенное время, я хотел бы, чтобы правительство оказало одну любезность, очень дорогостоящую любезность…

Девидсон молча пожал ему руку.