Макин кивнул:

— Думаю, найдем погребальный костер в полях на западе. Ренар сжигает всех скопом. Живых и мертвых.

Гомст перекрестился и забормотал молитву.

Война — прекрасная штука, как я уже говорил прежде, а те, кто не согласен, — проигрывают. Заставил себя улыбнуться:

— Брат Макин, похоже, граф Ренар сделал свой ход. У нас одинаковое оружие, и он владеет им хорошо. Осмотритесь вокруг. Хочу знать, как он разыграл эту партию.

Ренар. Сначала отец Гомст, теперь Ренар. Словно дух из топей повернул ключ, и теперь призраки прошлого шествуют один за другим.

Макин кивнул и пустил лошадь галопом, но не в город, а вдоль ручья, к зарослям за рыночной площадью.

— Отец Гомст, — обратился я с придворной вежливостью, — будь любезен, поведай, где люди барона Кенника тебя схватили.

То, что наш семейный священник был пленен во время набега, представлялось полной бессмыслицей.

— В деревне Джессоп, принц, — ответил Гомст, настороженно озираясь по сторонам, избегая моего взгляда. — Разве мы не обязаны объезжать владения? На своей территории мы в безопасности. Земли за Хэнтоном не подвергаются набегам.

«Интересно, — подумал я, — зачем же ты пренебрег опасностью?»

— Деревня Джессоп? Припоминаю нечто подобное, когда-то слышал это название, отец Гомст, — я по-прежнему оставался вежливым, — там, должно быть, три лачуги да свинья.

Райк вылетел из дома, словно ураган, весь в пепле, чернее нубанца и отплевываясь как сумасшедший. И кинулся к следующему дому.

— Барлоу, толстый ублюдок! Ты подставил меня! — Если Малыш Райки не мог ничего найти, то кто-то за это должен расплатиться. Так повелось.

Гомст, казалось, был доволен тем, что разговор прервали, но я продолжил:

— Отец Гомст, ты говорил о Джессопе, — увернуться не получится.

— Городишко на болотах, принц. Ничего особенного. Там режут торф для протектората. Семнадцать хижин и, пожалуй, чуть больше свиней. — Он попытался засмеяться непринужденно, но получилось слишком резко и нервно.

— Значит, ты отправился туда отпустить грехи беднякам? — заглянул ему в глаза.

— Ну…

— Поехал за Хэнтон, к самой границе топей, в опасный район, — продолжил я. — Ты прямо святой, отец.

Он опустил голову.

Джессоп. Внутри словно звякнул колокольчик, напоминая о чем-то, вот только вспомнить, о чем он вызванивает, у меня никак не получалось… Название казалось таким знакомым.

— Джессоп расположен там, где течения достигают поглощающих мертвых топей, — произнес я, словно считывая с губ старого наставника Лундиста. Представил карту за его спиной, прикрепленную к стене учебного класса, где течения отмечены черными чернилами. — Их движение неспешно, но неумолимо. Топи хранят свои секреты, но не везде, Джессоп — место, где их можно раскрыть.

— Тот здоровяк, Райк, душит толстяка. — Отец Гомст кивнул в направлении города.

— Отец послал тебя туда, чтобы посмотреть на мертвых, — я не позволил отцу Гомсту увести разговор в сторону, — потому что ты узнал бы меня.

Губы Гомста сложились в «нет», но все остальное говорило «да». Всегда считал священников более искусными лжецами, учитывая, чем они промышляют.

— Неужели он все еще разыскивает меня? Спустя четыре года! — Даже четыре недели было бы чересчур.

Гомст подался в седле назад и беспомощно развел руками:

— Королева носит дитя. Сэйджес предрек королю рождение мальчика. Я должен был подтвердить право наследования.

Ах вот оно что! «Право наследования». Это больше походило на отца, которого я знал. А королева? Последняя сделка.

— Сэйджес? — спросил его.

— Язычник, гадатель на костях, недавно появился при дворе, — произнес Гомст с кислым видом.

Пауза затянулась.

— Райк! — Я не стал кричать, но сказал достаточно громко, чтобы тот услышал. — Отпусти Толстяка Барлоу, иначе придется тебя выпотрошить.

Райк послушался, Барлоу грохнулся оземь, словно кусок свиного сала весом более трехсот фунтов, [5] которым, впрочем, он и был. Из них двоих физиономия Барлоу выглядела багровее, но лишь чуть-чуть. Райк двинулся к нам, выставив сцепленные кисти рук, будто репетировал захват моего горла:

— Ты!

Макина не видно, а от отца Гомста против разъяренного Малыша Райки мало толку.

— Ты! Где гребаное золото, которое наобещал? — Тут же два десятка голов высунулось из окон и дверей сожженного города. Даже Толстяк Барлоу приподнял башку, с шумом втягивая воздух, словно через соломинку.