Времени для полноценной работы по объектам слежки было не очень много. Всего неделя – это очень даже мало. Но почему-то Андрей чувствовал, что ему нужно покинуть столицу именно через неделю. Что это было? Предвидение? Или же опыт человека, много лет находящегося на нелегальном положении? Кто знает… но он знал, что про него не забыли, что погоня идет по пятам. Кто это мог быть? Люди графа Баданского? Или же адепты исчадий? Не так уж это и важно. Но чутье зверя подсказывало: уходи. Уходи!

Федор и Алена срочно укладывали имущество, готовясь к поездке, вздыхая и сопя. Дом продали – с потерей в цене, тому же Симону. Считай, за полцены. Тот был очень доволен.

Сходил Андрей и на базар, посмотрел на исчадие, насылавшего порчу. Это было в последний день перед Ночью длинных ножей, как он потом ее называл.

Он вошел в храм исчадий, настороженный, как зверь, идущий по опасной тропе. Стояли обычные урны для сбора средств – все подходили, клали туда монеты. На стенах храма исчадий висели обычные их «иконы» – какие-то страшные лики, вернее – морды. Исчадие в красной хламиде сидел в кресле на возвышении и следил, как прихожане делают подношения, иногда подзывая кого-то из толпы и что-то им говоря. Андрей прошел к ящику для подаяний и бросил в него серебреник – меньше не было, а идти специально разменивать неохота. Он повернулся уходить, увидев то, что хотел увидеть, когда неожиданно исчадие его окликнул:

– Эй ты, иди сюда!

– Я? – Андрей недоумевающе поглядел на исчадие.

– Ты, ты. Сюда иди.

Андрей подошел и уставился в лицо исчадия. Это был мужчина лет тридцати, с толстыми, слегка выпяченными губами. Глаза белесые, навыкате, цепкие. Длинные волосы – редковатые, ухоженные и чистые. Почему-то бросилось в глаза – испарина на лбу. Чего вспотел? В принципе в храме было сильно натоплено. Рядом алтарь – Андрей с отвращением увидел бурые потеки и почувствовал сладковатый запах тлена, его чуть не передернуло. Сдержался и стал ожидать слов исчадия. Тот помолчал и подозрительно осведомился:

– Кто такой? Откуда? Я тебя раньше не видел. Купец? Чем торгуешь? Что-то твоя физиономия мне подозрительна. Не пойму, где я тебя видел?

– Лошадьми хочу торговать, сам с юга, – спокойно ответил Андрей. – Вот смотрю, узнаю, какие цены. Только что приехал в город. А что, случилось что-то?

– Тебе-то какое дело? Я спрашиваю, ты отвечай, – холодно отбрил исчадие. – Что-то в тебе такое… неправильное. Какая-то дрожь у меня от тебя… Ну-ка, пошли за мной!

– Куда? – напрягся Андрей.

– За мной иди, говорю! Раскудахтался! Проверим тебя… может, ты боголюб скрытый.

Исчадие встал и, не оглядываясь, пошел к небольшой двери за алтарем. Чтобы войти в нее, надо было наклонить голову. Над дверью находился рисунок – Саган попирает Светлого Бога, пронзая его здоровенным кривым ножом. Похоже, каждый входящий волей-неволей должен был преклонить голову перед великим Саганом. Андрей усмехнулся про себя: глупость и пафос. Внешне можно и прогнуться, а кто следит за прогибанием внутри?

За дверью оказалась довольно большая комната – с алтарем и широкой кроватью посередине. Простыни измяты, и валялись чьи-то трусы – явно женские, с кружавчиками. «Тут, видать, и пользует своих прихожанок этот адепт», – подумалось Андрею. Ему стало противно, и монах отвел глаза от этого предмета интерьера.

– Сюда иди! – Адепт подошел к большому перевернутому распятию, где вместо бога была распятая женщина, в которую Саган вонзает нож. – Целуй крест!

Андрей посмотрел на распятие – оно было в темных пятнах. Потом посмотрел на адепта и тихо сказал:

– Пошел на…

– Боголюб. Так я и знал. Я вас, паскуд, за версту чую. Братья мне всегда говорили: Хедран, у тебя чутье, как у зверя! То-то ты так косился на лики Сагана, тварь. Ну что же – умри, тварь! – Он направил на Андрея палец и с торжествующей улыбкой замер.

Монах почувствовал, как серебряный крестик, который он держал в потайном кармашке на груди, в рубахе, ожег ему грудь. Андрей невольно поморщился – потом справился с собой и перевел взгляд на адепта Сагана. Тот вытаращил глаза, и его улыбка медленно сползала с лица.

Андрей шагнул к шарахнувшемуся мужчине и, прежде чем тот закричал или же схватился за лежащий возле распятия кривой нож, коротко и сильно ударил того в грудь. Хрустнули кости. Исчадие запрокинулся назад, упал, ударившись головой, и из его рта потянулась кровавая струйка. Андрей наклонился, пощупал пульс – адепт был мертв. Удар раздробил ему грудную клетку, и острые осколки ребер воткнулись в сердце.

Монах перевернул мертвеца и вытряс его из длинного красного плаща с капюшоном. Быстро надел плащ, огляделся – стоило бы обыскать комнату, может, деньги тут есть, в путешествии пригодятся. Деньги лишними не бывают. Потом передумал – времени мало, надо уйти, пока никто не пришел. Иначе будет большой шум, а ведь ночью акция. Обошел вокруг кровати, прикинул – ощупал матрас, приподнял его… ну да, под матрасом имеется полость, углубление. Подхватил труп исчадия, перетащил, накрыл матрасом, сверху небрежно бросил одеяло – вроде как скомканная постель, и все. Если кто-то заглянет – не сразу хватятся. Тем более что сейчас адепт «уйдет». Заметил на полу кровь – поморщился. Схватил полотенце, еще одно – вытирал, пока не осталось ни капли. Полотенца запихнул под одеяло. Все! Теперь валить отсюда.