«Он, кажется, добрый, даром что у него такие густые, седые брови…» — рассуждала Лютик, смотря, как старик ел свой черствый кусок хлеба, забеленный солью. Теперь она находилась в безопасности и была совершенно спокойна. Чего ж ей бояться! Она теперь — не одна. Она не думала о том, что хилый старик не мог бы оказать ей большой защиты хоть, например, от тех же медведей и волков, которых она страшилась несколько минут тому назад. Для нее достаточно было чувствовать, что теперь рядом с нею сидит человек.

До сего времени барышня никогда еще не разговаривала с первым встречным. Теперь первый раз в жизни она почувствовала сильнейшее желание, почувствовала потребность побеседовать о чем бы то ни было с этим незнакомым человеком.

— Куда, дедушка, идешь? — спросила Лютик.

— Я, голубка, все лето хожу из деревни в деревню! — ответил старик, жуя сухую корку. — Хожу, да милостыню Христовым именем собираю, запасаю хлебушка на зиму…

— Так ты, значит, нищий? — перебила его Лютик, вспомнив, как при ней иногда с брезгливостью говорили о нищих.

— Нищий! — отозвался старик. — Что будешь делать! Работать не могу, сил нет… Стар, зажился на белом свете, так зажился, что и могила-то не принимает… А есть-то все-таки охота… Вот и бродишь лето-то красное! Спасибо добрым людям, дай Бог им дожить до хорошего… У иного — и у самого-то мало, а все же хоть крохой поделится. Народ-то уж больно обеднел…

— А разве денег у тебя нет? — спросила Лютик.

— Ой, дитятко! Какие у нас деньги… — качнув головой, промолвил старик. — Так иной раз грошик перепадет, вот и все наши деньги… И без денег живем. Без доброты нельзя жить на свете, а без денег — можно…

— И родных у тебя нет? — допрашивала Лютик.

— Брат есть. У него зиму-то и живу, на печке лежу, да кое-когда лапти ковыряю… — рассказывал старик. — Да братан-то беден, самому с женой прокормиться впору…

— А если мало насбираешь? Если не хватит хлеба да весны?.. Тут что? — заметила девочка.

— Ну, немножко и попостишься, поголодаешь — не беда… Что ж делать! — со вздохом проговорил бедняк.

— Ведь ты, дедушка, я думаю, устаешь ходить-то! — заметила Лютик.

— Ну, что ж! устанешь и отдохнешь… Слава Богу, хоть ноги-то пока еще носят…

— Приходится тебе и под дождем бывать, под грозой?

— Да ведь как же — всего случается… Дождиком вымочит, солнышком высушит, ничего! — спокойно проговорил старик.

— Может быть, ночь иногда застает тебя где-нибудь в поле, в лесу? — с участием расспрашивала Лютик.

— И это бывает… Случается ночевать и под березкой, и под сосенкой! — тем же спокойным покорным тоном отвечал нищий. — Да летом-то, голубка, везде хорошо!.. Как хлеба край, так и под елью рай. Вон хоть теперь скажем: теплынь, благодать… В лесу-то еще лучше, чем в избе. Воздух — вольный, простор, ни ты никому не мешаешь, ни тебя никто не задевает… А вокруг-то, глянь-ка: цветы цветут, ягоды краснеют… А птиц-то, птиц-то! и песен не переслушаешь…

И живо представилось Лютику, как этот хилый старик, подпоясанный веревкой, босой, опираясь на посох, бродит все лето по полям и лесам, по пустынным дорогам и, переходя из деревни в деревню, просит хлеба Христа ради. Совершенно новое чувство, еще ни разу не испытанное Лютиком, больно защемило ей сердце. Ей стало жаль старика… Первый раз в жизни она пожалела не себя, а другого, своего ближнего.

Старик, между тем, кончил свой кусок хлеба, собрал крошки, упавшие ему на колени, взял их на ладонь и высыпал в рот. Лютик еще никогда не видала, чтобы так бережно обращались с «простым, черным хлебом». Она иногда целые корки выбрасывала за окно… Впрочем, теперь она уж понимает, что бедняк должен дорожить каждой крошкой хлеба — для того, чтобы жить.

— А ты, дитятко, не хочешь ли хлебца? — спросил старик, заметив, что девочка пристально глядит на него.

— Пожалуй, я съела бы кусочек! — сказала проголодавшаяся барышня.

— Ну, что ж! Ешь на здоровье… У меня хлеб есть! — промолвил старик, доставая из корзины соль, завернутую в тряпочку, и кусок хлеба и подавая их Лютику. — На, голубка! Поешь…

— Спасибо, дедушка! — пролепетала маленькая барышня и с великим удовольствием стала грызть своими белыми, блестящими зубами черствый ржаной хлеб.

Старик, добродушно усмехаясь, посматривал на нее.

— Как мне пить хочется! — сказала Лютик, доевши свой хлеб.

— И вода у нас есть! — утешил ее старик, вытаскивая из корзины небольшой берестовый бурак и подавая его Лютику.

Та с наслаждением припала к бураку и жадно, не отрываясь, пила из него чистую, прохладную воду, слегка припахивавшую берестой. Ни квас, ни чай, ни шоколад, ни кофе никогда не казались ей так вкусны и приятны, как эта чистая, ключевая вода. За каждый ее глоток Лютик с радостью отдала бы целую чашку чая или кофе с сахаром и со сливками…