Мастер Кит посмотрел на черный от копоти потолок.

— Всю жизнь мечтал сыграть мага, — сказал он.

Если бы Гедер Паллиако не размышлял над переводом, он бы избежал беды. Книга, о которой идет речь, была отвлеченным рассуждением о топляках, написанное одним философом с сомнительной репутацией из Принсип К'Аннальде. Гедер отыскал ее в хранилище рукописей в Кэмниполе и, собираясь в долгий поход на юг к Вольным городам, выложил запасные сапоги, чтобы освободить для нее место. Наречие было древним и непонятным. Кожаный переплет книги когда-то был заменен. Страницы книги потемнели от времени, а чернила выцвели.

Он любил ее.

Его палатка из вощеной ткани стоила дешевле, чем хорошие походные доспехи, но она худо-бедно защищала от пронизывающего холода с залива. Ноги и спина болели от езды верхом. Внутреннюю сторону бедер натерло, и он развязал жилет, чтобы не давил на живот. У его отца было похожее телосложение. Семейное проклятие, говаривал он. До сна оставался примерно час, и Жедер провел его на складном стуле, скорчившись над книгой, выуживая из нее каждое слово, каждую фразу.

"В отличие от животных, людям нет нужды прибегать к абстрактному, мифическому Богу, чтобы узнать, зачем они существуют. За исключением не изменившихся, безнравственных первокровных, каждая человеческая раса имеет свое предназначение. Восточные расы — йемму, тралгу, ясуру — без сомнения созданы для войны; раушадамы — для увеселения и развлечения; тимзинаи, самая молодая раса, предназначены для пчеловодства и подобных необременительных занятий; синнаи, включая меня самого, созданы как мыслители, проводники мудрости и философии, и так далее.

Но что же топляки? Единственная из человеческих рас, раса топляков не имеет предназначения. Согласно бытующему мнению, эти наши братья меньшие сродни растениям или неторопливым зверям западных континентов. Их эпизодические скопления в оставленных приливом водоемах скорее являются признаком океанских течений, чем проявлений человеческой воли. Некоторые романтики предполагают, что топляки суть осуществление некоего замысла драконов, который продолжает приводиться в жизнь даже после гибели его создателей. Мысль фантастическая и не стоящая внимания.

Я же считаю: совершенно ясно, что топляки очевиднейший пример человечества как художественного выражения, и как таковое — "

Или "эстетический замысел" будет точнее, чем "художественное выражение"? Гедер потер глаза. Было поздно. Очень поздно. Завтра ему предстояла долгая поездка верхом на юг, за ней еще одна послезавтра. Если Бог будет милостив, они достигнут границы через неделю, проведут день, максимум два, выбирая место для битвы, и еще день, чтобы разгромить местное войско, а затем он сможет спать в настоящей постели, есть настоящую еду и пить вино, от которого не воняет кожей бурдюка. Только бы дожить до этого.

Гедер отложил книгу. Он расчесал волосы, довольный, что в них не было вшей. Он умыл лицо и руки, затем зашнуровал жилет прежде чем прогуляться до уборной перед сном. Снаружи, свернувшись калачиком, как свойственно дартинаи, спал его оруженосец, еще один подарок отца. Глаза его под веками светились тускло-красным. За ним передвижным городом раскинулась армия.

Костры усеяли близлежащие холмы и наполнили воздух запахом чечевицы. Повозки поставили в центре лагеря, а мулов, лошадей и рабов загнали в коррали рядом с повозками. С севера дул холодный ветер. Хороший знак. Дождя не будет. Луна прошла полпути до высшей точки, полумесяц в небе давал скорее намек на свет, чем действительно светил, и Гедер продвигался к уборной осторожно.

Эссе крутилось у него в голове. Жаль, что в походе не было никого, с кем он мог бы его обсудить, написание эссе-размышления не считалось занятием, достойным мужчины. Поэзия — да. Верховая езда. Стрельба из лука. Фехтование. Даже история, если использовались достаточно удачные обороты речи. Но эссе-размышление было удовольствием, заслуживающим порицания, а потому это занятие следовало хранить в тайне от его компаньонов. Они и так смеялись на его животом. Незачем давать им еще один повод. Но если не "эстетическое намерение"… Неужели автор-синнаи пытался сказать, что единственная цель появления в мире топляков — украсить побережья?

Уборная, небольшая палатка над двумя досками, переброшенными через яму, была свободна. Все еще размышляя над тонкостями книги, Гедер спустил рейтузы. Он заметил сладковатый запах, примешивающийся к вони испражнений, но не придал ему значения. Он уселся голым задом на доски, вздохнул и запоздало подумал, почему в уборной пахло опилками.

Доски подались, и Гедер вскрикнул, когда повалился назад и вниз, в дурно пахнущую жижу из дерьма и мочи. Одна из досок отскочила, стукнувшись о край ямы, и ушибла ему руку. Удар вышиб из него дух. Ошарашенный, он лежал в вонючей темноте, куртка и рейтузы пропитались мерзкой влагой, ему стало холодно.

Сверху послышался смех. Затем появился свет.

Четыре фонаря, защищенные колпаками, сияли, освещая небо над ним. Из-за света не было видно лиц людей, державших фонари, но он узнал голоса. Это были его так называемые друзья, братья по оружию. Джори Каллиам, сын барона Остерлингских Падей. Сэр Госпи Эллинтот. Содай Карвеналлин, секретарь Верховного Маршала. И, самое худшее, сэр Алан Клин, капитан роты и непосредственный командир Гедера, человек которому он должен был бы доложить о неподобающим поведении своих товарищей. Гедер встал, его голова и плечи показались над ямой под радостный хохот мужчин.