– Я понимаю, почему вы уехали и стали летчиком, Лукка. Но если бы я родилась в этой части земли, то и не подумала уезжать отсюда.

Он доел последнюю сочную оливку. Официант сообщил им, что эти оливки – свежий урожай из соседней рощи.

– У вас в южной Калифорнии есть места не хуже наших.

Она покачала головой:

– Нет. Как и та безумно вкусная закуска, которую нам подали сейчас, курорты, подобные Лагуна-Бич и Ла-Хойя – всего лишь легкий аперитив по сравнению с Равелло.

Его глаза улыбались ей.

– Какое чудесное сравнение.

– Но правдивое. Гуляя, я остановилась у виллы Руфоло. Сколько причудливой фантазии! Неудивительно, что эти сказочные сады воодушевили Вагнера на создание «Персиваля», – сказала она. – Кажется, в следующем месяце будет Вагнеровский фестиваль? Вам всем, живущим здесь, крупно повезло.

– Я предпочитаю слушать Вагнера, когда город не переполнен туристами.

Она улыбнулась:

– Понимаю. В южной Калифорнии тоже ступить некуда от обилия туристов. Вот почему мне так нравится на вашей ферме.

– Вы предпочитаете ферму виллам?

– Там красиво, но они слишком большие. У вас в доме уютно, словно спрятался от всех среди фруктовых деревьев и цветов – они окружают, будто кучевые облака. Мне очень нравится ваш дом. Будь я художником, то рисовала бы его целыми днями.

– Как Моне с его тополями?

– Точно.

Появился официант с рыбным блюдом.

– По-моему, вы в душе художник, – сказал Лукка.

– Боюсь, что я могу лишь замечать красоту, а не создавать ее. Скажите – только честно, – как у вас сегодня прошел день?

– Говорю честно – мы с отцом мирно побеседовали. Он сказал, что на сто процентов поддерживает мое желание стать фермером. И еще мне кажется, что он решил превратить деловой прием в семейный вечер в мою честь. Это произойдет в среду вместо субботы.

– Он безумно гордится вами.

Его глаза заблестели.

– Когда папа завез меня домой, ко мне кое-кто пришел и очень удивился, когда дверь открыл я. Догадываетесь, кто это?

– Фортунато?

Он кивнул:

– Не хочется повторять сплетни, но, кажется, вас и вдовца Базилио почти поженили.

Аннабел рассмеялась.

– Если ваш племянник посмотрел повнимательнее, то заметил бы, что ваши рубашка и брюки едва ли налезут на Базилио.

– Его внимание было приковано к вам, чтобы замечать подобные детали. Он вами покорен. Поэтому мне пришлось сказать ему, что единственный мужчина в доме – это я. Интересно, какой вывод он сделал. А вам он дал не больше двадцати пяти.

– Не может быть, – улыбнулась она.

– К вашему сведению – он не прочь приударить за вами.

– Мы все через это проходили.

Лукка наклонился к ней:

– А по кому сохла синьорина Марш?

– По учителю рисования. Ему было, вероятно, лет сорок, но я думала, что это самый лучший возраст для мужчины. Он был такой мужественный и самоуверенный. Все мальчики в сравнении с ним выглядели жалкими.

– А он вас поощрял?

– Да. Теперь-то я считаю, что с его стороны это было не очень хорошо.

Лукка разразился смехом, а она сказала:

– Сейчас ваша очередь.

Глава 7

Лукка одарил Аннабел обольстительной улыбкой:

– О чем вы хотели услышать в первую очередь? Об одной из секретарш отца или о матери моей школьной подружки?

– О нет. – Аннабел покачала головой.

– Ни одна женщина из моих детских увлечений не выглядит привлекательнее той, что сидит напротив меня.

От таких слов Лукки, тембра его голоса, от его взгляда Аннабел стало жарко и пересохло в горле. Она глотнула кофе.

– После того как Фортунато ушел, что вы стали делать?

Он откинулся на спинку стула:

– Просмотрел список того, что мне необходимо для ремонта в доме.

– Это хорошо. Значит, вам было чем заняться.

У него слегка напряглись скулы.

– Мне надо многое сделать, но нога…

– Нога с каждым днем становится лучше. – Она знала, что долгой работы он не выдерживает, нога начинает болеть, а он раздражается. – Интуиция мне подсказывает, что вы с этим справитесь.