Йего запрыгали за ним. Черепов мимоходом клюнул-таки чью-то задницу, торчавшую из-под стола. Уход гостей так и остался бы незамеченным хозяевами, если б не прощальный выстрел из ракетного пистолета, испаривший фонарь.

– Обдристки, – бормотал Горм, развязывая парус, в который были запакованы охранники, стоявшие у входа в пещеру. – И ты, братец, тоже хорош: ах, морские-де разбойники, не знают страха и пощады!

– Сам виноват, – отозвался Кукылин. – Я не учил тебя так вести переговоры. Ничего, договоришься в следующий раз.

– Никаких разговоров с этим троллиным дерьмом! Нафиг мне такие союзники, которым все пофиг!

– Боюсь, лучше ты не сыщешь. На материке тоже преимущественно мразь, как ни стыдно мне это признать.

– Но, ежели по тебе судить, рыцари-то не все мразь?

– Но их осталось человек двести, и то все при дворах разных государей и враждуют друг с другом.

– А с другой стороны гор?

– Там, пожалуй, есть человек четыреста летчиков, но они все присягали Ратратрымыргу.

– Ну и что?

– Тебе они служить не будут.

– Брось, можно подумать, твой Ратрать… – Горм забыл следить за дыханием и запнулся. – Можно подумать, твой Трататать – это что-то серьезное.

– Куда уж серьезнее. Они пытают наших пленных и отправляют их на урановые рудники.

– И там все они умирают. Тогда откуда это известно?

– А своих солдат и летчиков, попавших к нам в плен, но сбежавших обратно, вешают на цепях вниз головами и сжигают живьем.

– Вранье.

– Я видел хронику.

– Подделка. Пропаганда. Я сам видел подпись на той газете, что валялась в твоем самолете под сиденьем: «Главная редакция пропаганды насилия». А ты не дрыгайся, жертва судебной медицины!

Последняя фраза была обращена к охраннику, первым вылезшему из паруса.

– Ладно, я еще пошатаюсь по этому городишку. Фенрир, что остальные пираты?

– Они так торопились убраться, что махнули через бухту напрямую, ну и…

– А. Птички?

– Работы на два дня.

– Эхехе…

Горм разглядывал открывавшийся вокруг пейзаж. Справа, за решетчатой дверью в полукруглом бетонном куполе, темнел спуск в подземелье, где остались один покойник, полторы дюжины без двух мертвецки пьяных капитанов пиратских кораблей, пребывавший уже по ту сторону маразма гарпунер Аликаммик и пяток насмерть перепуганных охранников. Поодаль от купола стояла кирпичная стена с провалами окон, за ней просматривались согнутые и разорванные взрывами конструкции портовых кранов. Чуть левее терялась в тумане полоска моря. Потом море заслоняли бывшие небоскребы, у подножия облепленные грязными халупами явно послевоенной постройки. Прямо впереди торчало мертвое дерево, первое увиденное Гормом на Кыфлявике, под ним валялся почерневший от времени и плохих условий хранения труп. Наконец, по левую руку более или менее уцелевшие дома покрывали уходивший в туман склон. Темнело. От лачуг доносились какие-то крики. Горм долго не мог взять в толк, какое действие могут сопровождать такие звуки, решил было посмотреть, но, послушав немного, понял, что предпочтительнее сразу пойти вверх по склону. Не прищелкивая очков, он побрел по выщербленной мостовой, осматривая лепившиеся друг к другу домишки.

– Дрянь был городок.

– Не знаю, не знаю. Я лучше сроду не видел, – откликнулся Бросай, семенивший рядом с Гормом.

Он препотешно перебирал короткими задними лапами, взмахами полусложенных крыльев удерживая свое длинное туловище под хитрым углом к вертикали. «Интересно, при родном пятикратном тяготении он тоже так выдрючивается?» – подумал Горм. Черепов с свистом пронесся над его головой и врезался в фонарный столб. Мостовая кончилась. Улочку перегородил вросший в грунт по самые оси сгоревших колес грузовичок. Поблизости валялись ржавый бензиновый меч и несколько обгорелых костей. Стало совсем темно. Горм обернулся посмотреть на город – много ли огней, но склон застлал густой, руки не разглядеть, туман, так что пришлось надвинуть очки.

В инфракрасном диапазоне кое-что проглядывало. Горм снова поплелся вверх, надеясь выйти из тумана, но вдруг что-то мягко, но тяжело толкнуло его в спину. Он не мог ни подняться, ни повернуть головы. «Что за зараза, ядрена кошка?» – подумал Горм, нашаривая рычаг продувки двигательной системы ранца. Ш-ш-шварк! Нечто исчезло так же мягко и бесшумно, как и появилось.

– Горм! Выручай!

Одновременно с криками туман озарился желто-оранжевыми вспышками.

Птицы стреляли из огнеметов. Во мгле проскользнула огромная тень, двигавшаяся не касаясь поверхности.

– Я иду! Кром! – Горм вытащил резак, включил двигатель и побежал на свет, без особой надежды кого-нибудь сокрушить крутя орудие перед собой. На втором или третьем взмахе резак с шипением распорол какую-то ткань. На голову Горму хлынул поток густой жидкости, вкусом напоминавшей смесь прокисшего сливочного сыра с протухшим супом из раков. Небо потемнело.

Туман рассеивался. Вытерев очки и отплевавшись, Горм увидел себя стоящим в луже неопределенной дряни перед стеной, в проеме которой сидели спина к спине Бросай и Черепов. Левое крыло Бросая свисало почти до земли, перепонка была разорвана, из краев разрыва сочилась кровь.

– Горм! Что это было-то?

– А я откуда знаю! Единственно успел заметить, что оно вроде парило над землей. С крылом что?

– Будто не видишь! Оно схватило меня на лету. Ужас! Челюсти у него были такие… Не как у нас, а свернутые набок. И глаза… Много глаз. Я стреляю, а они втягиваются, я стреляю, а они втягиваются, я стреляю, а они втягиваются!

– Спокойно. На-ка, от боли, – Горм впихнул в клюв Бросая капсулу и приподнял конец крыла. – Сейчас найдем укрытие, обработаем и зашьем.