Изыскания Марко Поло в области механики денежного обращения не отвечают в должной степени интересам купца, занятого вопросами торговли. Наш автор думает только о государстве. Конечно же, он доносит до нас некоторые сведения, когда прослеживает какую-либо сделку. Он напоминает, что самый маленький из этих купонов стоит всего лишь половину tournesel (половина су Турина); другой купон, побольше — один tournesel (один су Турина); можно найти целую серию купонов, которые стоят дорого, стоят в деньгах Запада (а именно Венеции) в 5 раз или 10 раз больше, а другие купоны стоят от 1 до 10 бизантов (золотые монеты Константинополя). Перечисление скучное, которое напоминает текст учебников. Но это представляется автору важным с государственной точки зрения. Его интересует, каким образом пополняется казна. «Итак, я вам рассказал о способе и причине, почему великий Сир (господин) должен иметь и имеет больше богатств, чем другие суверены мира, о которых вы много слышали». Это, можно сказать, упрощенный урок политэкономии. Наш автор гордится тем, что принимает столь активное участие в работе хорошо отлаженной государственной машины.

Марко Поло подробно рассказывает о знаменитой организации постов по всей империи, но рассказывает с той же целью: показать в выгодной свете прекрасную работу государственного аппарата, а вовсе не затем, чтобы полнее информировать путешественников. «Как из Камбалука идут посланцы и курьеры многими землями и провинциями». Он вскоре рисует картину очень подробную, в совершенстве задокументированную. На главных дорогах через каждые 25 или 30 миль были построены прекрасные почтовые станции, «красивый дворец, большой и богатый», с комнатами, «богатыми кроватями, очень красивыми и хорошо заправленными, где есть все, что нужно путешественнику, даже богатые шелковые одеяла». На каждом из постов можно найти по меньшей мере 200, иногда 400 лошадей, «снабженных богатыми сбруями». Таким образом, имеется 10 000 таких дворцов и более чем 300 000 лошадей, «и это вещь — такая прекрасная и такой великой красоты, что едва ли откажешься ее описать». Император содержит также целую армию почтовых курьеров-скороходов, которые носят широкий пояс, увешанный колокольчиками, для того, чтобы его было слышно на дороге, когда он приближается к почтовой станции. Эти станции гораздо более скромные, чем посты для курьеров, передвигающихся верхом; они окружены домами, где живут посыльные. «И есть маленький замок, вокруг которого XL домов, в которых живут люди, которые являются послами великого хана». Скороходы идут и ночью, и днем и за один день делают десятидневный пробег.

«Описание мира» упорно не говорит ни единого слова о том, как путешествуют торговцы: о караван-сараях, об организации караванов, о животных и погонщиках мулов и верблюдов, о ценах. Наш рассказчик чувствует потребность подробно говорить о государственном устройстве и петь ему дифирамбы.

С большим уважением (в двух больших главах, таких же подробных, как предыдущие) автор повествует о том, как правитель регулирует ценовую политику при продаже зерна, чтобы устранить возможность злоупотреблений и предотвратить голод в стране: «Как Великий хан распространяет хлеб, чтобы спасти людей во время дороговизны». И далее: «Как Великий господин оказывает милость бедным». Учебник для купцов Пеголотти и другие руководства повествовали об урожаях и сезонных изменениях цен для большей выгоды негоциантов. Они дают разного рода информацию, чтобы благоприятствовать перепродаже и показать, как разместить свои деньги с наименьшим риском. Марко, наоборот, как всегда, придерживается другой точки зрения, точки зрения общественного интереса и, следовательно, правительства. Он рассматривает голод и неурожай не как повод для большей милости, но как серьезное несчастье, опасное для подчиненных народов — несчастье, с которым нужно бороться. Он показывает превосходство положения имперской администрации, которая закупает и складирует большие запасы для собственного пользования.

В повседневной жизни Марко занимается не только тем, что служит и пытается завоевать авторитет. Он восхищается новым для него стилем жизни, к которому родная Венеция его, конечно же, не подготовила.

Он стал светским человеком и интересуется всякого рода развлечениями. Королевским охотам он посвящает не менее пяти глав, точных, документальных, которые, видимо, являются информацией из первых рук. Как не отметить удивительные места, описывающие охоту летнюю и зимнюю, в произведении, которое нам иногда рекомендуют как «воспоминания торговца»?

Глава «Как великий хан приказал своим людям, чтобы они принесли ему мясо дичи» повествует о том, что в зимние месяцы, когда император проживает в своем «главном городе», Камбалуке, его офицеры должны охотиться каждый по 40 дней и присылать ему мясо и шкуры диких животных. Затем вторая глава: «Здесь расскажу о львах, леопардах и волках, прирученных для охоты». Пантеры или тигры, волки и рыси «берут крупных животных, даже кабанов; большие орлы, натасканные на то, чтобы брать диких волков, ланей и лис». Другое сообщение («Здесь расскажу о двух братьях, которые охотились с собаками») рассказывает о двух «баронах»: одного звали Бай, другого — Мин-гам, под началом каждого находилось 10 000 человек, люди одного — в одеждах ярко-красного цвета, другого — синего; они наблюдают за охотничьими собаками. Когда император идет, в первые дни марта, к океану в районе залива Печили и Мукдена, он имеет при себе 10 000 охотников для ястребиной охоты с 500 кречетами, чтобы охотиться на птиц на реках и болотах («Как Великий хан идет по следу»). Для него возводили прекрасный шатер из шкур тигров, горностаев и соболя. Охота продолжалась с марта до середины мая. Наконец, последняя из этих глав, образующих трактат об охоте, повествует о пышности двора и возвращении из похода: «Как Великий хан содержит большой двор, когда возвращается с охоты на птиц и устраивает большой праздник».

Ни одному из аспектов жизни двора Марко не уделяет столько внимания, не посвящает столько обстоятельных рассуждений. Это лучшие картины книги. Марко показывает с большой серьезностью все районы, где ловят и выращивают породистых ястребов, предназначенных для двора. В Чианду (Шанду), летней резиденции Кубилая, в северной части Великой Стены, император выращивает на своих землях большое количество диких животных, «чтобы кормить кречетов и ястребов, которых он держит…, и он даже проведывает их каждую неделю». И в Сиаганоре, другом летнем дворце Монголии, там, где можно найти «много пород птиц», хан живет охотнее, единственно ради удовольствия ястребиной охоты. Наш рассказчик описывает с большой точностью пять видов журавлей («одни из них — маленькие и имеют длинные перья, свисающие, красные и черные, очень красивые»). Там также находится долина, «в которой господин сделал несколько домиков, в которых он содержит в большом количестве куропаток. И их там так много, что это чудо».

Над этими главами автор трудится, не скрывая удовольствия. Видно, что это одно из самых любимых его занятий: организация императорской охоты, внимательное изучение хищных птиц и дичи, диких животных в горах и болотах интересуют его гораздо больше, чем выращивание шелковых коконов и выработка ценных тканей.

Мало существует знаменитых произведений, прошедших такую же сложную фазу разработки, как «Описание мира». Многие аспекты процесса подготовки и написания книги нам неизвестны. Об этом часто забывали исследователи. Таким образом, спустя более чем два века после выхода книги появились безосновательные и предвзятые мнения и выводы, которые повторялись впоследствии и даже приобрели вид неоспоримых истин. Мы берем на себя смелость не только оспаривать первоначальный (оригинальный) язык этого произведения, но и само его название. Многие цитируют название «Описание мира», в то время как есть и другие, мало принятые, не популярные, придуманные позднее — «Книга чудес» или «Миллионе». По нашему мнению, они подходят гораздо больше и совсем по-другому действуют на воображение.

То, что книга не создавалась лично и непосредственно самим Марко Поло, является фактом, никогда не подвергавшемся сомнению. Ни один серьезный автор не отказывается от этого, и ни один научный труд, основанный на исследовании архивов, не пытался «реабилитировать» венецианца и присвоить ему все почести автора и редактора. Но как только комментарий касается содержания и стиля речи, мы легко забываем этот реальный факт. Некоторые труды (самые скороспелые) вообще его игнорируют. Другие умалчивают об этом из необычайной скромности и отказываются делать единственно верные выводы. Особенно упорно отрицается, что композиция, выбор или отклонение (вычеркивание) того или иного эпизода принадлежат с одной стороны, безусловно, путешественнику, который рассказывает или диктует, а с другой стороны, столь же безусловно — писателю, компилятору, профессионалу. Мы не говорим уже о литературных реминисценциях, которые присутствуют в книге самым недвусмысленным образом.