– Ты не возьмешь! – уверенно ответил Артём. – Я тебе здесь нужен…

– …Хочу я тебя попросить, воевода, – сказал Добрыня. – Не как дядька великого князя – как друг. Мы ведь с тобой друзья, Серегей?

– Пожалуй, – не сразу, но признал Духарев.

Добрыня хитер, жесток, прагматичен. Но Сергею и его семье худого ни разу не сделал. Использовал в своих интересах? Да. Толкал на рискованные действия? Было не раз. Но даже во времена, когда Сергей и его сыновья были в прямой оппозиции Владимиру, даже тогда Добрыня не был врагом. И племянника своего, если надо, – придерживал. Учитывая крутой нрав Владимира – непростое был дело.

Впрочем, и Владимир не забывал, что за ним – долг жизни. Терпел от Сергея и сыновей его то, за что других покарал бы.

– А раз друзья, то прошу тебя по-дружески: поезжай в Византию вместе с Владимиром. Знаю: ты немолод. Но тебе ведь не в бой ходить. Просто обереги князя нашего от ромейского коварства. Ты в их хитростях изощрен…

– Преувеличиваешь, Добрыня, – перебил Сергей. – Чтоб изощренным быть, надо ромеем родиться и при их императоре вырасти.

– …В ромейских делах ты более всех разбираешься, – проигнорировал возражение дядя Владимира. – Опять же звание у тебя ромейское, и немалое. Уж не знаю, как ты сумел его добыть…

– Не я, – сказал Духарев. – Брат мой покойный Мышата.

Но Добрыню с мысли не сбил.

– Что есть, то есть. Ты у ромеев – свой. Речью их владеешь, веры с ними одной. Друзей у тебя в Константинополе много и слуг верных.

– У меня во многих землях люди есть, – сказал Сергей. – Только это такие друзья, что верны тебе, пока выгода есть. А с великим князем сын мой пойдет, Богуслав. Он – муж искушенный и воин не из последних. От него князю больше пользы будет.

– В битве – да, – согласился Добрыня. – Но не в политике.

Последнее слово дядя Владимира произнес по-гречески, чисто, изрядно удивив Сергея. Умен Добрыня. И, чует сердце, знает куда больше, чем говорит.

– Помоги князю, чем сможешь, – почти просительно поизнес Добрыня. – Есть у тебя средства.

«Это точно, – подумал Сергей. – Средства эти деньгами называются».

Впрочем, одного наличия денег мало, тут Добрыня прав. Надо еще знать, кому занести и сколько.

– Вот еще меня удивляет, – произнес Добрыня. – Ты – человек больших заслуг. И богатств изрядных. А живешь скромно.

– Ну не сказал бы, – возразил Духарев. – Подворье мое далеко не маленькое!

– А дом – простой! И дружина твоя не с тобой живет, а за городом ютится.

Хрена себе – «ютится»? Сергей им целый Детинец отгрохал. На своей земле, кстати. Тут же и табуны… Удобно.

– Я тебе что хочу предложить, воевода-боярин, – продолжал Добрыня. – Есть у великого князя своя земля, от матери доставшаяся, неподалеку от Киева. Три сельца полянских, небедных меж Киевом и Берестовым. Там, кстати, и твоя собственная земля – недалеко. Ставь там городок на берегу, и будет у тебя вотчина не хуже, чем у сына твоего. Владимир тебя князем жалует. Что скажешь?

Интересное предложение. Подкупаем, значит? Хотя, если по деньгам считать – может быть, и выгодно. Да что их считать… Итак – немеряно.

– Богатый дар, – задумчиво проговорил Сергей.

– Не дар, – уточнил Добрыня. – Отдарок…

Загадочный княжий телохранитель во время беседы Артёма и великого князя помалкивал. Как и положено телохранителю.

Зато, когда они покинули княжьи покои, разговорился:

– Скажи мне, князь, ты ведь не трус?

– Это не у меня спрашивать надо, – усмехнулся Артём, – а у тех, кто от меня бегал, поджавши хвост.

– Я бы не побежал, – заметил Габдулла.

Артём остановился.

– Довольно темнить! Говори прямо, что тебе надо, холоп!

– Ты варяг, князь? – спросил Габдулла.

У Артёма было большое желание объяснить чужаку, чем отличается князь от холопа, но – сдержался. Загадочное сходство с Ярополком мешало. Если бы он не знал, что Габдулла родился за Хвалынским морем, то мог бы предположить, что перед ним – один из ублюдков Святослава. Хотя нет, по возрасту не сходится. Габдулла заметно старше Владимира, а тот – первенец.

– Варяг.

– Не похож.

– Это всё, что ты хотел узнать?

– Я ненавижу варягов!

– Ты не одинок, – вновь усмехнулся Артём, надевая шлем, который снял в княжьих покоях. – Нас многие не любят. Желчью не захлебнись!

– Ты спросил, чего я хочу? – гневно произнес шемаханец. – Я хочу с тобой сразиться!

– Не получится, холоп. Твоя жизнь принадлежит не тебе, а великому князю. Не думаю, что он согласится потерять даже такого дерзкого холопа.

Габдулла, похоже, об этом не задумывался. Но сразу нашел выход: