— Там мама моя сидит, — вдруг сказал Витька.

— Где сидит?

— Ну, в доме этом. В милиции. Она его убить хочет…

— Убить хочет? — удивленно и недоверчиво переспросила Галка. — Что ты несешь, Витя?

— Она много раз говорила: «Я его убью».

— Кого?

— Твоего папу…

— За что?! — крикнула Галка.

— За то, что он моего папу в тюрьму посадил, — пробурчал Витька, опустив голову.

Галка еще больше вытаращила глаза, у нее просто голова пошла кругом:

— Мой папа не сажает в тюрьму. Мой папа ловит преступников. Он начальник убойного отдела, понял? Он убийц ловит! Значит, твой папа убийца, что ли?

— Нет, — замотал головой Витька. — Он не хотел убивать… он только ранил…

— Кого ранил?

— Хозяина собаки, которая мне руку откусила.

— Каждое слово из тебя вытягивать нужно! Что теперь делать-то? Папа же ничего не знает, надо его предупредить. — Галка хотела открыть дверцу, но Витька остановил ее:

— Он знает. Я ждал его у входа и сказал, что мама револьвер из дома взяла.

— Откуда у вас револьвер?

— Папу наградили именным оружием.

— За что наградили?

— За боевые действия в Чечне.

— А мой папа знаешь, как стреляет? Я в тир с ним ходила — из десяти девять раз в десятку! — с гордостью сказала Галка.

— Мой папа тоже хорошо стрелял, — хмуро ответил Витька. — Только его больше нету.

— Как нету? Куда же он подевался?

— Он умер…

— Как умер? Ты же сказал, мой папа его в тюрьму посадил? — оторопела Галка.

— Он в тюрьме и умер… У него сердце было очень плохое. Ему операцию надо было делать — шунтирование называется. А у нас денег таких не было. Тридцать тысяч баксов…

— Фу ты! Я уж подумала, ты скажешь, мой папа его убил, — сказала Галка.

— Я так не думаю, так моя мама думает.

— Она что, больная, твоя мама? Если твой папа от сердца умер, то почему его мой папа убил?

— Не знаю, почему она так думает, — ответил Витька, — а ей говорил, а она все равно… Она говорит, если бы твой папа его в тюрьму не посадил, мы бы денег на операцию насобирали. Мама хотела квартиру на меньшую обменять… с доплатой…

— Господи, что же теперь делать? — спросила Галка, посмотрев из окна автомобиля на подъезд в здании райотдела. До него от стоянки было метров пятьдесят.

Оперативники по-прежнему томились в заложниках. Полина посмотрела на часы, висевшие над дверью, усмехнулась:

— Не идет ваш начальник — кишка тонка. Конечно, куда легче других подставить.

— Дура ты, Полина Ивановна! Прости, конечно, за грубое слово, но другого не придумаешь — дура, и голова у тебя опилками набита, — сказал Голубев. — Заварила ты кашу и, небось, теперь сама не знаешь, как из этого дерьма выбраться.

— Я уже сказала вам, как мы все вместе из этого дерьма выберемся, — ответила Полина, никак не прореагировав на «дуру». — Я заварила — я и отвечу. Всегда за себя отвечала, за чужие спины не пряталась и жизнь никому не ломала.

Она достала из пачки последнюю сигарету, а когда стала прикуривать, Деревянко вдруг вскочил, метнулся к двери и рванул за ручку. Но он позабыл, что дверной замок был блокирован. Капитан дернул собачку вниз, распахнул дверь и выскочил в коридор, но Полина успела вскинуть револьвер и выстрелила.

Пуля ударила Деревянко в спину. Он резко выпрямился, сделал еще два шага и рухнул на пол.

— Ты что творишь, стерва! — заорал Голубев, вскакивая.

— Сидеть! — заорала Полина и тоже вскочила. — Всех тут положу, только рыпнитесь!

Опера стояли в полном столбняке, не в силах шевельнуться. Полина, держа их на мушке, подошла к двери и захлопнула ее.

Пилюгин заглянул в окошко дежурного:

— Ребята в отделе?

— Да вроде никто не выходил…

Майор стал подниматься на второй этаж и тут услышал выстрел. Он рванулся наверх, перепрыгивая через две ступени.

До Галки и Витьки, сидевших в машине, тоже донесся глухой звук выстрела.

— Ой, что это? Ты слышал? — Галка посмотрела на Витьку.