Полина разогнулась и шагнула вперед. Витька схватил мать за руку:

— Я с тобой, мама!

Капитан сморщился, как от зубной боли, обернулся на Пилюгина, на других бойцов и сказал:

— Ну, шагайте быстрее…

Так они и пошли: Полина и Витька в окружении спецназовцев, а сзади — Пилюгин, Тулегенов, Голубев и Тимонин. Тяжелые, на толстых подошвах ботинки грохотали по коридору.

На площадке перед зданием было полно любопытствующего народа, и, когда они вышли, толпа загудела, зашевелилась.

— Где она? Где?

— Да вон! Баба худенькая! Я думал, из ревности кого-то замочить хотела, а эта… вчерашние радости!

— Не взорвала, значит? И никого не убила? А спецназовцев налетело — на одну бабу, герои!

— Одна баба, но с пушкой и бутылкой нитроглицерина!

— Да брось трепаться — откуда у нее нитроглицерин?

— А ты у нее спроси.

— Нормальная баба, чего у нее крыша поехала?

— Достали ее, видно…

— А может, обкуренная? Или наколотая?

— Да не похоже. Бабе-то за тридцать… и по виду не такая…

— А теперь какую ни возьми — или наркоманка, или алкоголичка!

— Папа! — из толпы выскочила Галка и бросилась к отцу.

Пилюгин поймал ее, подкинул вверх, отпустил, а потом расцеловал в обе щеки.

— Ой, папка, задушишь!

А капитан спецназа мягко, но решительно разъединил руки Полины и Витьки и повел Полину к автобусу. За ним потянулись бойцы, закинув автоматы за спины. Витька рванулся было за матерью, но рука Пилюгина легла ему на плечо, удержала.

— Сейчас к маме нельзя, Витя… ты потом ее увидишь.

Полина обернулась, поискала глазами сына, улыбнулась и пропала в черном проеме двери автобуса. Взревел мотор, чихнул из выхлопной трубы облаком бензиновой гари и покатил с площадки перед зданием райотдела.

Толпа зевак стала расходиться. К Пилюгину подошли Голубев, Тулегенов и Тимонин.

— Ладно, бывай, товарищ начальник, — сказал Тулегенов. — Удачный денек выпал — адреналина накушался по самые ноздри…

— На грудь бы принять по такому поводу граммулек по триста — оттянуться надо, — сказал Голубев. — Не каждый день такие напряги.

— Тебе дежурить сегодня, — сказал Пилюгин. — И по поводу Деревянко сходи, объяснение напиши. Ляпунов протокол требовать будет — я его знаю, не отвяжется.

— Всем писать придется, — сказал Тулегенов.

— Напишем, куда мы денемся, — отозвался Тимонин.

— И это… домой к Деревянко кому-нибудь съездить надо, — сказал Пилюгин. — Мать у него, отец-инвалид, сестра еще в школе учится…

— Знаю, — сказал Тулегенов. — Я у него бывал. Съезжу сегодня, обязательно.

— Ладно, тогда до понедельника, — сказал Пилюгин и положил руку на плечо Витьке. — Если что, звоните, ребята. Я на связи все время. Пошли, что ли, Витя?

— С вами? — спросил Витька.

— Со мной… и с Галкой. Поживешь пока у нас.

— Пошли, пошли, — и Галка первая зашагала к автостоянке.

Опера молча смотрели им вслед.

— Может, все-таки по триста граммулек примем? — спросил Голубев.

— Легко, — ответил Тимонин. — Крутая выдалась пятница.

— Ладно, уговорили, — сказал Тулегенов и первым зашагал от здания райуправления к улице, где на углу светилась неоновая вывеска «Кафе-бар «До третьих петухов»».

Валера Чистов жарил на кухне яичницу, когда услышал из комнаты голос диктора:

— Москвичка Полина Иванова захватила заложников в районном управлении МВД. У террористки было оружие и взрывчатка — наградной револьвер мужа и пол-литровая бутылка с нитроглицерином. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, обошлось без жертв, был только ранен капитан оперативного отдела…

Валера бросил нож на плиту и бросился в комнату. На экране телевизора он увидел, как спецназовцы выводят Полину. Вокруг толпились опера в штатском, какой-то мальчишка. Вдруг они остановились и начали о чем-то спорить… Голос диктора продолжал:

— По сведениям из неофициальных источников, Полина Иванова хотела отомстить оперативникам за смерть своего мужа, офицера, служившего в Чечне и несправедливо, по ее мнению, осужденного за покушение на жизнь человека…

Один из спецназовцев кинулся к оператору, что-то прокричал и рукой закрыл объектив — съемка оборвалась. Но диктор проговорил последнюю фразу: