Стемнело удивительно быстро, почти мгновенно, как только верхний край потерявшего всякую форму солнца канул за гряду холмов. Я испугалась, что заблужусь в темноте, но, повернувшись назад, обнаружила, что отошла от домиков совсем недалеко. Во тьме южной ночи они звали в свой уют теплыми огоньками, и суетливые дорожки от этих огоньков тянулись ко мне через зеркало озерца.

Соболев, похоже, был уже у себя: из его комнаты сквозь закрытые жалюзи пробивался свет. На крыльце я сбросила туфли, смахнула ладонью песок со ступней и без стука открыла дверь.

Что-то сильное и безжалостное вдернуло меня внутрь, и дверь захлопнулась за спиной. Я, видно, стала помаленьку забывать, как обращаются с проститутками. Даже почувствовала какой-то мгновенный приступ гнева, словно нарушили мое священное право на неприкосновенность. Даже попыталась закричать, но тут потная рука накрепко запечатала мне рот, и чье-то вонючее дыхание просвистело над ухом, что-де, спокойно, малышка, без нервов, а то будет хуже. И я в самом деле сразу успокоилась. Сработал профессионализм. В конце концов, изнасилование – это тоже часть моей работы.

Настольная лампа накрывала световым кругом прикроватную тумбочку, коврик и часть кровати. На тумбочке – небольшой металлический медицинский бокс. Рядом с ним – несколько взломанных стеклянных ампул. В перевернутой крышке – кусочек ватки и шприц, холодный, вызывающий волнующую дрожь шприц, с вытянутым то отказа поршнем. На кровати – что-то большое и жутко неподвижное. На коврике – ноги в знакомых серых в мелкий рубчик брюках и пыльных лаковых полуботинках, протянутые из полумрака, небрежно лежащие одна на другой.

– Машенька, голубчик, только спокойно, – донесся из полумрака голос владельца ног. Голос Алексея Васильевича. – Не пугайтесь. Все будет хорошо. Не вырывайтесь и не кричите. Вы не будете кричать?

Я мотнула головой, насколько позволила зажимавшая рот рука.

– Ну вот и хорошо, договорились. Чуть-чуть отпусти ее, Николай, пусть вздохнет. Нам не нужно, чтобы она задохнулась. Попридержи только.

Хватка немного ослабла.

– Машенька, – продолжил из полумрака Алексей Васильевич, не меняя позы. – Вы должны нам помочь.

– А попроще никак нельзя попросить? – выдохнула я.

– К сожалению. Извините за грубость и причиненные неудобства, но попроще никак нельзя.

– И в чем же заключается моя помощь? И где Михаил Александрович?

– Михаила Александрович вот, – спокойно сказал Алексей, чуть повернув настольную лампу в сторону кровати. Одновременно рука Николая вновь перекрыла мне дыхание.

Свет упал на то большое, что лежало на кровати. Соболев. Белое лицо. Слепой взгляд направлен в бесконечность. Мертв.

Терпеливо дождавшись, пока я перестану вырываться, Алексей Васильевич продолжил:

– А помощь нам от вас нужна очень простая. Вы спокойно, без фокусов, должны будете лечь рядом с Михаилом Александровичем и позволить ввести себе в вену вот этот раствор из этого шприца. А лучше, если вы сделаете это сами своими золотыми ручками. Вам же не привыкать, Машенька, правда? Вас же Соболев, помнится, вылечил и заставил завязать, правда?

Голос Алексея успокаивал и завораживал. А силы таяли. Николай, похоже, оказался человеком невероятной мощи и выносливости. Как я ни извивалась в его руках, сколько ни молотила пяткой по слоновьим ногам, его бережная и мертвая хватка не ослабевала и не усиливалась ни на йоту.

– Машенька, лапочка, не надо вырываться, – продолжал уговаривать Алексей Васильевич. – Николай абсолютный профессионал, он вас ни за что не отпустит, а то вы понаставите себе синяков, как мы потом докажем, что это несчастный случай? Будьте благоразумны. Вот даже Соболев, уж на что сильный человек, а и то никаких проблем не доставил. Я уж не говорю о вашем Максиме. Ну-ну, не надо так. Чем раньше вы согласитесь помочь нам, тем быстрее для вас все кончится. Ведь это же так просто. Вам будет даже приятно: вспомните, так сказать, былое, поймаете кайф. А потом заснете – и все. Легенда очень простая. Были в Англии, клюнули на дешевку, сорвались. Рейс сюда бестаможенный, виповский. Провезли ампулки. А тут у Соболева такая неприятность – носитель дерьмовый оказался. Вот вы ему и предложили ширнуться, расслабиться. Неудобно, конечно, скандал: такой большой человек, а откинулся от левого дурева в кровати с переводчицей-проституткой. Ну да чего в жизни не случается? Зато всем хорошо: вы напоследок поторчите, Соболев все свои проблемы разом решит, уже решил; жена его, подружка ваша, приличное наследство получит, государство обратно перспективное предприятие поимеет, муж ваш мучиться дурью перестал. Ну и мы, грешные, свое возьмем. Так что кончайте свое сопротивление, расслабьтесь и получите удовольствие.

Я из последних сил вцепилась зубами в ладонь Николая. С таким же успехом можно кусать автомобильный протектор. «Тихо, с-сука,» – вот и весь результат.

Николай аккуратно перетащил мое безвольно обвисшее в его руках тело к кровати и, как куклу, усадил рядом с мертвым Соболевым.

– Ну как, вы сами, или помочь? – позаботился Алексей Васильевич.

– Сама, – еле прошелестела я.

– Ну и славненько. А даже и хорошо, что вы посопротивлялись: вон веночки как набухли. И жгутика не потребуется. Попадете в веночку-то?