– В порядке, в порядке! – откликнулся я и помахал рукой. – Выходи давай! Сама-то как?

– У меня все хорошо, – проговорила Стороженко смущенно, очевидно, испытывая неловкость за малодушие и трусость, осторожно вышла из-за дерева и, опасливо поглядывая на лежавших и уже начавших шевелиться врагов, начала приближаться к нам.

«Шевелятся, значит, живы, – решил я. – Но как там дела у веселого сказочника идут, все же не мешало бы поинтересоваться».

– Пойду студенистого проведаю, – объявил я и, вытирая рукавом все еще капающую из носа кровь, направился к Тычилину.

Оторвавшись от сбора барахла в сумочку, Шерманова подняла тяжелую, затуманенную парами алкоголя голову.

– К-какого еще студенистого? – спросила она удивленно.

Смотри-ка, пьяная, пьяная, а соображает!

Я махнул рукой:

– Ладно, не бери в голову. Это я так, своим мыслям отвечаю.

Я быстрым шагом приблизился к Юрчику. Он лежал лицом вниз и не подавал признаков жизни. Встав перед Тычилиным на одно колено, я, не переворачивая его (вдруг труп, чего трогать-то до приезда полиции?), взял его сверху за шею указательным и средним пальцем, нащупал сонную артерию. Нет, жив, к счастью, студенистый – пульс бился, причем мощно и учащенно. Я с трудом перевернул тяжелое тело и почувствовал, как глаза у меня сами собой округлились. Я выругался:

– …твою мать!

Физиономия Тычилина представляла собой одну кровавую маску, казавшуюся особенно страшной в свете ярко-желтой луны – ни дать ни взять зомби из фильма «Восставшие из ада». От души постарался героико-монументальный, теперь бедные дети нашего города минимум дней двадцать не смогут увидеть на сцене кукольного театра веселого сказочника Андерсена в сказке «Девочка со спичками»!

– Ни хрена себе! – вырвалось у подошедшей к нам с Тычилиным Оли. В пылу сражения Шерманова вроде немного протрезвела, но теперь ее снова начало развозить, и она стояла покачиваясь. – Вот его отметелили! Он хоть жив?

Словно в ответ на ее вопрос Тычилин выдул изо рта несколько кровавых пузырей.

– Жив, – подтвердил я, радуясь в душе, что у студенистого работают легкие и ему не нужно делать искусственное дыхание «рот в рот», а то меня непременно вырвало бы. – И, как видишь, дышит.

Подошла к нам и Стороженко и встала с другой стороны Тычилина, за моей спиной.

– Черт! – не смогла и она сдержать эмоций. – Как же мы теперь выступать-то будем?! У нас же на всю следующую неделю левые спектакли в детских учреждениях запланированы!

– Наденете ему на голову черный чулок, и станет у вас великий сказочник не датчанином Андерсеном, а чернокожим афроамериканцем Андерсоном, – механически проговорил я, прикидывая, какие дальше предпринимать действия, ибо свинообразный уже более-менее очухался, встал на четвереньки и, монотонно качая головой из стороны в сторону, пытался подняться. Приходил в себя и блондин. Лежа на животе, он шевелил конечностями, будто выползающий из моря на сушу краб клешнями.

– Тебе все деньги! – с обидой и горечью пьяного человека укорила подругу Оля. – А то, что Ю-ю… Ю-ю… Ю-юрку, – наконец выговорила Шерманова и шмыгнула носом, – этого… этого добрейшей души человека, может быть, изуродовали, и он теперь вообще инвалидом о-о-останется, это тебя нисколько не инте… не интересует, да?

– Да интересует, – уныло проговорила Нина, судя по тону, явно кривя душой. – Но деньги лишними не бывают, тем более большую часть из которых я уже получила в качестве предоплаты. И что теперь, спектакли отменять?

Оля, вытирая испарину с разгоряченного от только что пережитых событий и употребления горячительных напитков лица, провела по физиономии пятернею так, будто сдирала с нее тугую резиновую маску.

– Ну, что же, – судорожно вздохнула она. – Если потребуется, придется отменять.

– Ладно, позже подумаем над этим вопросом, – решила Стороженко и беспомощно взглянула на поднимающихся свиноподобного и блондина. – А кто мне скажет, что сейчас нам делать?

«На вашем месте, ребята, – мелькнула у меня мысль, – если бы у меня была шкатулка, а в ней диадема на несколько миллионов долларов, то я бы вообще не думал ни о каких левых спектаклях, а разделил бы прибыль от похищенного на всех участников труппы халтурщиков и до конца дней своих жил припеваючи, нигде не работая».

Вслух же сурово проговорил:

– Ладно, хватит причитать над Юркой, будто над трупом. Поживет еще и, возможно, не в качестве инвалида… А сейчас надо сматываться отсюда подальше, пока эти, – я кивнул в сторону свинорылого и кучерявого, – окончательно не пришли в себя и не напали на нас. А то еще и тот, что убежал, вернуться может и привести с собою свежие силы.

– Но как же мы его такого потащим? – изумилась Стороженко.

– Как-нибудь, – проговорил я беспечно и осторожно хлопнул студенистого ладонью по щеке. – Юра, как слышимость?!