— Пошли к медикам, — толкнул меня в бок Исаев, когда мы удалились от двери брифинг-зала на десяток шагов. — Не будем испытывать терпение начальства. Да и Линдеманн быстрее заткнется.

Я возражений не имел, так что мы загрузились в ближайший лифт, и майор склонился над сенсорной панелью маршрутизатора. Через пару мгновений кабинка еле заметно дернулась, но на этом все спецэффекты исчерпались: капсула легко скользила на магнитных подвесках, и даже резкие повороты и переходы с уровня на уровень совершенно не ощущались.

— Сам-то как думаешь, проблемы будут? — нарушил молчание Исаев.

— Честно, товарищ майор? — Дождавшись кивка, я продолжил: — Не нравится мне все это. Очень не нравится. Интуиции я привык доверять, а она говорит, что дождемся больших проблем на задницу. Как люди на «Левиафане». Я бы уже сейчас начинал работать по вашему плану, потом может быть поздно. Хотя бы основную часть персонала на орбитальный модуль эвакуировать, периметр укрепить, ограничить перемещения по планете.

— Было бы неплохо, — вздохнул майор. — Только ничего из этого не выйдет. Думаешь, чего это Линдеманн пошел на уступки, да еще и рапорт согласился накатать? Элементарно время выигрывает, пока курьер до Внутренних систем доберется, пока бумаги по инстанциям пройдут, пока ответ придет… Недели две у него будет. И я всерьез опасаюсь, что ответ придет не курьером-автоматом, а каким-нибудь крейсером с полком десантников. Или скорее кодлой наемников из частной военной компании. Что-то мне подсказывает, что «Внеземелье» в этой авантюре как бы не главнее государства было.

— Думаете, они заранее были в курсе?

— Подозреваю, — хмыкнул мой начальник. — Поэтому и хочу знать, о чем командир с безопасником за закрытыми дверями беседовать будут.

Это он хорошо придумал, сам бы я в жизни не допетрил. Петрович сейчас наши уши, считай, идеальный шпион. У Линдеманна подготовка специфическая, он, если и подумает о прослушке, нейтрализовывать будет стандартные средства. А у нас живой микрофон с ушами-локаторами. ППМ в пассивном режиме фиксирует излучение мозга, с радиочастотами не работает, так что аппаратура безопасника передачу данных не выявит. Все, что слышит мой питомец, фиксирует приемо-передающий модуль, который, в свою очередь, по радиоканалу перегоняет информацию в коннектор и далее в баллистический комп. Но, что характерно, все это происходит вне пределов брифинг-зала. Лишь бы подозрительный Линдеманн кота не выгнал. Но здесь уже приходилось полагаться на удачу да природное обаяние Петровича.

Лифт легким толчком в ноги известил нас, что достиг точки назначения. Мы с майором выбрались из кабинки и не торопясь направились в медблок, где нас уже ждали специалисты с техникой. Стандартная процедура много времени не заняла, так что освободились мы меньше чем через час. Исаев постоянно находился рядом, контролируя действия медиков, поэтому мнемосканирование прошло без эксцессов и неприятных последствий. Вряд ли бы мне удалось отделаться так легко в одиночку: в боксе торчали целых два лаборанта из службы безопасности, а вход караулила пара облаченных в черное бойцов. Но авторитета майора хватило, чтобы уберечь меня от неприятностей.

Выбравшись из медицинского блока, разошлись. Начальник отправился в расположение Охотников — выдавать цеу участникам миссии, а заодно поговорить и поделиться впечатлениями. Я же вернулся в каюту и завалился на кровать. Сон не шел, я беспрестанно ворочался и представлял всяческие ужасы, неизменным участником которых был главный безопасник. Помучившись около часа, я плюнул на отдых, вышел из жилого блока и загрузился в лифт, который унес меня в биолабораторию. Там я намеревался посидеть за компом и поискать свежие данные в локальной сети, благо кое-какие навыки по несанкционированному доступу к информационным ресурсам у меня были.

Однако претворить идею в жизнь не удалось — проходя по коридору, я услышал странные звуки, весьма напоминавшие глухие всхлипы. Доносились они из дальнего бокса, где обычно работала Галя. Интересно, что она в такое время тут делает, рабочий день-то уже кончился… Хоть мы и были с ней до сих пор на ножах, но оставить без внимания явные признаки девичьего горя я не сумел — ноги сами принесли меня к двери лаборатории. Она оказалась открыта, и я неслышно шагнул в помещение. Галина сидела в кресле, склонившись над терминалом, и плечи ее подозрительно сотрясались. Точно, бьется в рыданиях. Интересно, по какому поводу? Не решаясь подойти ближе, чтобы, не дай бог, не испугать, я деликатно постучал по пластиковой створке. Звук получился глуховатый, но девушка моментально на него среагировала — резко обернулась и уставилась на меня зареванными глазами.

— По какому случаю сырость? — поинтересовался я, по мере сил изобразив приветственную улыбку. — А? Галина Юрьевна?

Та вдруг смешно сморщила мокрые щеки и поспешила закрыть лицо ладонями. Плечи ее затряслись еще сильнее, а всхлипы стали перемежаться шмыганьем носа. Блин, истерика у нее, что ли? И чего делать? Я осторожно приблизился к рыдающей девушке, приобнял за плечи — все в пределах приличий, никаких поползновений! — и попытался успокоить, нашептывая на ушко всякую ерунду, как, бывало, моя мать делала. В детстве прокатывало.

Сработало и сейчас. Галя вдруг обмякла, обхватила мои руки мокрыми от слез ладошками, прижала к себе. Положила голову на плечо. Я стоял, не решаясь шевелиться, хотя поза была отменно неудобная и уже начала ныть натруженная за день поясница. Ладно, потерплю. Главное, что краса-девица перестала реветь в три ручья, вон всего лишь изредка всхлипывает. Даже носом уже не шмыгает. Подчиняясь наитию, я легонько прикоснулся губами к ее шее. Она, против ожидания, не отстранилась и даже не дернулась. Лишь запрокинула голову, чтобы мне было удобнее. Я намек понял и начал действовать смелее. Через некоторое время она ответила сама — высвободилась, развернулась на кресле и нашла губами мои губы. Я хмыкнул про себя — сбылась мечта идиота! — и отдался естественному течению событий.