– - На восток - не ходи. "Пауки" нынче злые.

– - А куда идти-то?

– - На север не ходи: что там, у волхвов -- не понятно.

– - Ну так подскажи -- куда.

– - На юг не ходи -- смутно там как-то.

– - Ну, я так и думал: пойду в Елно. На запад. Там город, может, какую службу найду. А то дальше двину. В Смоленск. А то - к Новгороду-Северскому. По Десне вниз -- легко пойдём,

– - Далеко не ходи.

– - Это почему ещё? Что мне тут, в лесах гнездо вить?

– - Далеко будешь -- не дозовёмся. Ежели надумаешь у Перуна встать -- передай привет от "Чёрного гридня".

И что это было? Это был, Ванюша, подарок. Тебе, дураку, клад открыли - куда идти, где остановится, что сказать. Да будь ты хоть трижды попаданцем семи пядей во лбу, а сообразить это невозможно. Это надо просто знать.

– - Чарджи твой в услужение просится.

И молчит. Глаз скосил и снова наши... "деревянный тренажёрный зал" разглядывает. Я ухожу, а этот... инал здесь останется? Ну и что?

– - Долгов нет. Ни - он мне, ни - я ему. Тебе решать.

– - Не мне -- владетелю. Всё, иди.

Только упаковались -- зовут на поварню: "поешьте перед дорогой". Шум, суета: "это взял? А это увязал? А чего в том вьюке острое выпирает?...". Хлебаем супчик-трататуйчик, спешно, аж обжигаемся. За спиной Домна встала, а ей-то чего надо? Мнётся чего-то, то руки под передник, то дёрнется чего подать, то вздыхает невпопад.

– - Спаси тебя бог, Домна. Варево твоё всегда вкусно было. Уж не знаю куда дорога заведёт, но тебя всегда добрым словом вспомянем. Ходу, мужики, коней выводить, вьюки грузить, в отсеках -- осмотреться.

– - Чего?

– - Посмотреть -- не забыли ли что. Давай бегом.

– - Господине, а этого как? (Это - Домна. И показывает на внутреннюю дверь. У двери Хохрякович стоит, в переднике, голова в колпаке чистеньком, кланяется мне с дрожью)

– - А и то, забыли. Он же холоп твой. (Это - Ивашко. Губы вытирает, меня просвещает). Слышь, дурень, собирай своё. Быстро. Будешь коней обихаживать, сучья для костра собирать. На походе кощею дело всегда найдётся. Я тя быстро походной науке научу. Ну, или сдохнешь. Баба твоя погрустит, да и замену найдёт. Ты главное-то дело сделал -- трубу в ейной печке прочистил. А уж перед чьим поленом теперя ляжки раскидать -- она и сама найдёт. Мужичков на усадьбе много -- кто-нибудь да огуляет. Тёлочку-перестарочку. Гы-гы...

Интересное дело: Ивашко всегда к Домне был уважителен, за кормёжку благодарил, по мелочи и помочь мог. А тут вдруг такой текст. Или он взревновал? А, он просто уже "на походе". То он был один из рябиновских, местных, а теперь уже гридень, княжий. Воин думает иначе.

"Сеча грянет.

Ворон кружит.

Твой дружок в бурьяне

Неживой лежит".

Даже донские казаки из своих станиц уходили в поход не щадя соседского имущества, а уж эти русские янычары -- княжьи гридни... И дело не только в "на войну ходить -- буйну голову сложить".

Тут ещё отношение "дояра" к "дойным". А для княжьего все местные: бояре, смерды, челядь, холопы -- стадо, отара. Хочу -- зарежу, хочу - остригу, хочу -- ногой пну. Мекнул-бекнул-кукарекнул?
– На шашлык. И плевать Ивашке, что я даже не боярин -- он уже в походе, уже не "земский".

И Домна это понимает и принимает. Ещё утром она бы за такие слова Ивашке миску на голову надела. А сейчас стоит -- только вздрагивает, слово молвить опасается.

Как говаривал партайгеноссе Штирлиц: "Важно правильно начать разговор. Ещё важнее -- правильно его закончить". От себя добавлю: а ещё важнее знать: какое оно - "правильно".

– - Домна, парень остаётся при тебе. Помни, ты его в мужья взять обещала. Всё, мужики, ходу.

Солнце ещё не дошло до зенита, когда мы вывели лошадей из ворот усадьбы. Всё население старательно делало вид, что они как-то мимо по делу... Но высыпали все. Виноват, не все. Никого из семейства владетеля, ни Любавы, никого из "верных"... Ну и пофиг, уходя -- уходи. "Будет день -- будут песни". Только никто не знает какие: песни бывают подблюдные, а бывают заупокойные. Поживём -- послушаем.

...

Вышли мы тогда из Рябиновки и пошли в Пердунову весь. Пять мужиков пешком и восемь лошадей гуськом. Лошадки нагружены... "до пера". Слышали, наверное, про пёрышко, которое сломало спину вьючному животному? Ну, вот только такого пёрышка и не было. Как быстро человек барахлом обрастает... Быстрее чем бородой.

Насчёт пяти мужиков -- это я погорячился. Я в мужики ещё годами не вышел. Сухан -- вообще за человека не считается - зомби, Николай -- купчик малосильный, Ноготок -- палач-кнутобоец, Ивашко -- воин с саблей. Мужиков -- нет. Сплошной бродячий цирк. Может, мне в комедианты пойти? В скоморохи-шоумены? Будем... "давать Шекспира". Что вспомню. Единственное, что останавливает -- все женские роли мои будут. Как у самого Шекспира в его "Глобусе". В те времена женщина на сцене -- недопустимый разврат и порнография. Хоть бы и полностью одетая.