Но кто-то, наверное наверху, решил что это будет перебор.

"Даже волос не может упасть с головы человека без воли Божьей". Воля, вероятно, была проявлена, и реальная жизнь продолжилась. Правда -- без облысения сопричастных. Вместо этого, сзади раздались характерные звуки, достигшие уровня громкости отдалённой канонады, постепенно перешедшие в шипение проколотой велосипедной шины. И - поплыл характерный сероводородный запах. Один из "птицев", не приходя в сознание, оповестил присутствующих о продолжении фундаментальных процессов своей жизнедеятельности.

Волк отреагировал первым: сморщил нос, фыркнул и рысцой направился к выходу. Своей знаменитой иноходью. Сколько раз вижу -- всегда передёргивает от ощущения какой-то ненормальности, неестественности. Крепко же в человека вбиваются картинки правильной и неправильной моторики.

Как меня передёрнуло, так я в реальность и включился:

– - Мужичков поднять, разоружить, повязать.

Как вскоре оказалось -- это ещё один мой прокол. Если противник не двигается - первым делом следует осмотреться. Пока вытаскивали стонущих "птицев", из-за ворот снова донёсся звук -- что-то ломилось сквозь кусты прочь от заимки. То ли - само по себе, то ли - под присмотром моего четвероногого глюка.

...

Многие мемуаристы, описывая последние месяцы Великой Отечественной войны, отмечают особенность сопротивления гарнизонов немецких городов: едва части Советской Армии пробивались в центр города, как упорное до того сопротивление противника во многих случаях прекращалось. Германские солдаты полагали, что выполнение их боевой задачи - "оборона данного населённого пункта" уже невозможна, и начинали вывешивать белые флаги. Это довольно распространённое явление в европейской военной традиции: если боевые действия не обеспечивают достижения поставленной цели, то не следует бессмысленно проливать кровь, пора сдаваться на милость победителя.

Так вот, здесь - не так. Здесь этого нет. Здесь "Святая Русь", а не чистенькая Германия. Может быть потому, что "милость победителя" в наших войнах что со степняками, что с лесовиками-язычниками, что со своими княжими, перенявшими военные манеры кочевников-иноверцев, -- вещь очень болезненная, выглядит весьма "немилостиво".

"Птицы" сдаваться не собирались. Они во всю демонстрировали наш "загадочный русский характер": сидят в выгребной яме, бестолково машут своими железяками и грязно ругаются.

"И как один умрём

В борьбе за ЭТО".

Какое именно у них сейчас "ЭТО" - не говорят. Про дорогу к "ЭТОМУ" - не рассказывают. У меня что, нет важнее дел, чем глупые загадки разгадывать: а чего это угрянские мужички из верхней одежды - крылья предпочитают? Можно, конечно, ещё по разику приложить. Той же жердиной еловой. Можно вообще...

"Вы ушли, как говориться,

В мир иной..."

Но мне же информация нужна. По этому... птичнику. А мертвые не только "сраму не имут", но и "сведениями не располагают". Поэтому будем брать живыми. "Идите, товарищ лейтенант, и без языка не возвращайтесь". Собственный -- не считается.

Ноготок начал прикидывать варианты большой дымовухи из скошенного бурьяна, но я решил для начала попробовать психологию: сбегал за мешковиной, вместе с Суханом перевалили на неё покойного Перуна, перетащили и скинули в яму. "Птичкам в гнёздышко". Ну или там: "птенчикам червячка заморить".

Дед уже слегка завонялся, но главное не это. Человек вообще умирает грязно. Можно сказать -- жидко. А с выбитым глазом -- особенно. Когда из головы упавшего деда от удара о дно ямы вылетели подсохшие струпья и полетели брызги во все стороны - "птицы" возопили и полезли на стенки. Одного Сухан снова сбил назад, второго мы с Ноготком повязали. Упавший в яму долго не подавал никаких признаков. Только при втыкании в разные места острия рожна секиры появилась реакция. Пришлось мужам моим слезать в яму и вязать дурня прямо по месту. Вытащили и потащили обоих на допрос. А тело деда Перуна так и осталось лежать на дне выгребной ямы.

Среди разных сказок, что обо мне по Руси ходят, есть и такая, что я-де, ворогов своих топлю в отхожих местах. Сиё правда есть -- всяко бывало. Для истребления ворогов своих я во всякое время никакими средствами не брезговал. И впредь, за ради чьего благорасположения и обо мне суждения, людей своих на смерть гнать не буду. Ворогу надлежит быть мёртвым. Хоть где, хоть от чего. Иначе -- моим людям головы класть.

Однако в сказке той - сей случай с дедом Перуном вспоминают. А сиё -- лжа есть. Перун мёртвый был уже и скинут был в яму сухую и чистую. Не утоплен.

И ещё сказать о Перуне надобно. Кричали некоторые: "Пришёл-де на Русь "Зверь Лютый" и лучших людей русских поистребил".

Что "пришёл", что "зверь лютый", что "поистребил" - всё правда. Про "лучших людей"... Видывал я людей и получше этих "лучших". Это уж -- кому как. На вкус да на цвет -- товарищей нет.

А вот что "русских" - лжа. Хоть и назывались они "русскими", хоть и хвастались, что от "руси" Ольгиной да Владимировой род ведут, хоть и клялися по временам Святой Русью, да и в пол за неё лбами били, а "русскими" - не были. Ибо каждый из оных "Русью" называл только своего господина. Хозяина, в чей своре бегал, от коего корм получал. Которому одному только и служил. И вся иная Русь ему хуже иноземцев да поганых была. Кабы не истребить таковых "русских" людей -- они Русь в куски порвут. Кто больше оторвёт. А так вровень -- я каждому ровную долю дал - по четыре локтя нашей землицы.