Во время гастролей театра Гюнсбурга в Париже наиболее высокооплачиваемыми певцами были Карузо и Шаляпин (они получали за один вечер по 12 тысяч франков). Значительно отставал от них в этом смысле Титта Руффо — ему полагалось «всего» 7 тысяч франков. Однако рейтинг, который задавала финансовая составляющая, отнюдь не соответствовал рейтингу реальных вокальных и творческих способностей этих трех исполнителей, и об этом уже тогда поговаривали вполне открыто. Несмотря на то, что в глазах Европы Шаляпин как актер лидировал с большим отрывом от прочих певцов, несмотря на то, что при произнесении сочетания «золотой голос» весь мир немедленно назвал бы имя Карузо, Руффо отнюдь не уступал своим прославленным коллегам, а в чем-то, может, даже и превосходил их. Практически все, кто выступал вместе с Карузо и Титта Руффо или вживую слышал их, в скрытой или явной форме сравнивали этих двух «монстров». Нежданова, к примеру, отмечала незаурядный голос и бурный темперамент тенора, но не очень высоко оценивала его сценическую технику. Однако мастерство баритона как актера она подчеркивала особо. Ко всему прочему, совершенно очевидно, что и человеческие качества Руффо русской певице оказались намного ближе. Возможно, общение с Карузо у нее просто не заладилось, а возможно и то, что тенору в тот момент было и не до общения с малознакомыми людьми. Как бы то ни было, Энрико в очередной раз вынужден был выдерживать сравнение с Титта Руффо, несмотря на то, что у них были разные по типу голоса.

Парижские гастроли закончились триумфальным концертом с участием Карузо, Титта Руффо и Кармен Мелис. А спустя несколько дней, в двадцатых числах мая, Руффо, Карузо и Шаляпин позировали польскому художнику Тадеушу Стыке для знаменитого портрета, на котором все трое изображены сидящими за столом в характерной для каждого позе. В центре, разумеется, Энрико Карузо.

В то время когда тенор выступал в Париже, его адвокаты вновь были озадачены непростой работой. На этот раз в суде рассматривался иск к Карузо симпатичной девятнадцатилетней продавщицы Эльзы Ганелли. В 1909 году он заприметил ее в большом магазине на Корсо Витторио Эммануэле в Милане и был немедленно очарован ею. Они познакомились и начали переписываться. В одном из писем Карузо предложил Эльзе выйти за него замуж. К концу года в печати пронесся слух, что великий тенор решил жениться и оставить сцену.

Во Франкфурте Карузо рассказал Леднеру о своих матримониальных планах, на что невозмутимый друг ответил:

— Знаю я эти твои планы — они у тебя возникают по крайней мере раз в год!

Карузо вспыхнул:

— Я люблю мисс Ганелли! Она достойная, честная девушка, прекрасная, как картинка! Я предложил ей немедленно бросить работу. В следующем году, после возвращения из Нью-Йорка, я женюсь на ней!.. [317]

В следующем году Карузо послал Эльзе Ганелли 10 тысяч франков на новый платяной шкаф и на поездку вместе с отцом в Берлин, где они должны были увидеться. В Берлине Карузо, дабы избежать пересудов, предложил Ганелли встретиться не в отеле, а в доме Леднера. Во время ужина импресарио убедился в том, что Ганелли и в самом деле очень хороша собой. Правда, присутствовавший при этом папа девушки чувствовал себя неловко — ему вообще не нравилась вся эта история. Эльза Ганелли с отцом посещали спектакли с участием Карузо, в свободное время прогуливались с ним по городу. Энрико вел себя безупречно: ухаживал за девушкой как за знатной леди, говорил о совместных планах на будущее, о свадьбе, которую он планировал на весну, о том, как ему будет тяжело ждать этого события…

По просьбе Карузо Леднер пригласил к себе домой разных именитых знакомых, где во время торжественного обеда громогласно объявил о помолвке Энрико и Эльзы. После десяти дней, проведенных в Берлине, отец и дочь Ганелли вернулись в Италию, а Карузо отправился в Бремен. За час до отбытия корабля в Нью-Йорк Карузо попросил Леднера отправить Эльзе телеграмму. Когда Леднер прочитал текст, у него глаза полезли на лоб. Текст был примерно такого содержания: «Наша свадьба невозможна. После долгих раздумий я пришел к выводу, что нам нужно расстаться. Давай забудем обо всем, что между нами было».

Леднер был ошеломлен.

— И эту телеграмму я должен отправить Эльзе? — спросил он.

Карузо нервно, со смущением, кивнул в ответ:

— Пожалуйста, не задавай сейчас мне никаких вопросов. Я себя плохо чувствую. Я так устал от всего этого! [318]

Леднер, благовоспитанный немец, отослал телеграмму Ганелли, испытав при этом чувство, близкое к стыду.

Поскольку о помолвке не замедлила сообщить пресса, Карузо должен был как-то публично объяснить ситуацию. Это он со всем простодушием сделал 30 мая 1911 года в интервью газете «Дейли миррор»: «Как только Эльза с отцом приехали в Берлин, я понял, что совершил ошибку. Это оказались совсем обычные люди. Они пробыли в Берлине несколько дней. Я дал Эльзе 2 тысячи марок и уехал в Америку. Позднее я объяснил ей, что не смогу жениться, и попросил вернуть мои письма, пообещав, что вышлю те, что получал от нее. После этого я больше ей не писал. Но она продолжала засыпать меня посланиями…

Когда я был в Париже, Эльза с матерью нагрянули ко мне, и ее мать потребовала, чтобы я женился на ее дочери. Я попросил их удалиться и не беспокоить меня, сказав, что готов заплатить за возврат моих писем миллион франков» [319] .

Семья Ганелли продолжала атаковать Карузо письмами, но тенор на них не отвечал. Отец девушки Паскуале Ганелли заявил в итальянской прессе, что издаст любовные письма Карузо, если тот не заплатит сумму, которая компенсировала бы страдания обманутой дочери. Но Карузо, как всегда, когда речь шла о шантаже, наотрез отказался.

Тогда Ганелли подал в суд, обвинив Карузо в нарушении обещания, данного при свидетелях. Энрико писал Леднеру: «Мисс Ганелли привлекла меня к суду, чтобы вытащить из меня 250 тысяч лир (по тем временам 50 тысяч долларов) в качестве возмещения моральных и материальных убытков. На самом деле она хорошо ко мне относится. Это все происки ее отца. Эти дрязги — не более чем очередная попытка покуситься на мое благосостояние» [320] .

Судебный процесс по иску Ганелли был крайне неприятным для обеих сторон. Были представлены многие документы, включая письма Карузо, где он напрямую делал брачное предложение.

Однако, как и следовало ожидать, судебное дело закончилось полной победой Карузо. Суд выразил «сочувствие» бедной девушке, но все ее претензии счел неоправданными. Тем не менее Энрико вынужден был заплатить 10 тысяч лир мисс Ганелли за «юридические расходы».

На этом инцидент был исчерпан.

В 1912 году в жизнь Карузо вновь вошла Рина Джакетти. В последний раз выступая с Энрико в 1907 году в «Ковент-Гардене», она была не в лучшей психологической форме в связи с крахом ее отношений с любимым. Это сказалось на ее голосе, и успехи на сцене у Рины чередовались с провалами. Тем не менее певица продолжала выступать на престижнейших сценах Европы.