– Пожалуйста, – пожал плечами Геннадий, – я вас не обманываю. Мне позвонил Туран Саргын и сообщил, что его брат будет в этом вагоне. Поэтому мы взяли билет на этот рейс. Я никого не убивал и ничего не знаю об убийстве его брата. Кстати, я еще не позвонил Турану и не сообщил о смерти его брата. Не хочу сообщать ему эту печальную новость.

– Но почему дипломат не хотел встречаться с вами в Брюгге? – настаивал Дронго. – И почему предложил вам встретиться именно в поезде?

– Понятия не имею, – пожал плечами ювелир, – это нужно было спросить у него. Или у его брата. Наверное, он очень занятой человек.

– Ваша супруга говорила про оружие, которое вы обычно возите, – вспомнил Дронго. – Откуда у вас оружие? И почему вы его возите?

– Я ведь ювелир, – пояснил Богданов, – и поэтому, когда передвигаюсь по России, всегда имею при себе оружие. Эльвина говорила про этот пистолет. Но понятно, что я не могу вывозить его за границу, где меня сразу арестуют.

– Не нужно оправдываться, – снова вмешалась супруга.

– Ну, помолчи ты, – сорвался Геннадий, – из-за тебя я могу вляпаться в такую грязную историю. Ты не понимаешь, что с нами произошло? Убили турецкого дипломата. А мы договаривались с ним о встрече именно в этом поезде. И теперь нас могут обвинить в этом убийстве.

– В полиции не все дураки, – энергично отмахнулась Эльвина, – как это ты мог его убить, если твой пистолет остался в Москве.

Дронго и Богданов переглянулись. С такой женской логикой сложно было спорить.

– Что вы делали, когда услышали крик? – спросил Дронго. – Где вы были в этот момент?

– Поднимались к себе, – вспомнил Геннадий, – хотели вернуться, но потом передумали. Боялись за наши чемоданы. Поднялись к себе и сидели рядом с ними, когда началась паника. Эльвина считала, что кто-то может воспользоваться неразберихой и унести наши чемоданы.

Эльвина грозно молчала.

– Вам будет трудно доказать свою непричастность к этому убийству, – согласился Дронго, – я полагаю, что вам следует продумать, как вести себя на допросе, чтобы не вызвать ненужных вопросов у следователя.

– Вы считаете, что я должен скрыть факт своего знакомства с погибшим?

– Не уверен, – ответил Дронго, – во всяком случае, вам следовало рассказать об этом следователю еще сегодня в поезде. Теперь сложно будет доказывать вашу непричастность к этому преступлению.

– Вот видишь, – сказал Геннадий, обращаясь к супруге, – я знал, что все этим и закончится. И мы вляпаемся из-за тебя в неприятную историю.

– Это из-за тебя, – возразила жена, – я говорила тебе, что нам нужно поехать в другой день, но ты уперся как осел.

Они снова начали перебранку. Дронго поморщился. Если Богданов говорит правду, то непонятно, почему погибший хотел, чтобы они встретились именно во время этого рейса. С другой стороны, у еврокомиссара и турецкого дипломата не было никакой охраны. Хотя Гиттенса встречали двое крепких мужчин уже в Брюгге.

Дронго не стал дожидаться окончания ссоры. Он поднялся и вышел из ресторана. В холле увидел сидевшую на диване Мадлен Броучек. Она терпеливо ждала. На ней было черное платье, темные колготки и привычный шарф, только на этот раз он был серого цвета. При его появлении она поднялась.

– Я подумала, что поступила неправильно, отказавшись с вами поужинать, – сказала она, – но в ресторане вы так оживленно беседовали с этой парой, что я не захотела вам мешать. И поэтому ждала, когда вы выйдете.

Он протянул ей руку.

– Кажется, эта пара обречена на вечный спор, – пробормотал он, – пойдемте куда-нибудь. Вы хотите ужинать?

– Нет, не хочу. – Она оперлась на его руку, и они вышли из гостиницы, направляясь к центральной площади.

– Спасибо, что передумали, – негромко сказал Дронго, – мне действительно очень приятно с вами общаться.

– Вы знаете, я испугалась, – призналась Мадлен, – в первый раз в жизни испугалась своих чувств. У вас было такое?

– Может быть, – он вспоминал свою жизнь, – наверное, было. Мы стараемся помнить лучшие мгновения нашей жизни и вычеркивать все, что подлежит забвению.

– Можно я задам вам несколько личных вопросов? – поинтересовалась она.

– Можно. Только осторожнее идите. Смотрите себе под ноги. Здесь каменные мостовые.

Она помолчала. Затем с некоторым вызовом спросила:

– Вы любите свою жену?

Теперь молчал он.

– Только правду, – попросила Мадлен.

– Наверное, да, – ответил Дронго, – хотя в слове «наверное» есть некоторый компромисс, что совсем неправильно. Будет гораздо лучше, если я отвечу просто «да».