По крайней мере, это нормальная жизнь. Безо всяких выкрутасов.

Паша открыл глаза и не сразу понял, где находится. Помотал головой, потер веки. Ну да, конечно, кабинет номер 505, кушетка у стены, на кушетке – старый продавленный матрас, на матрасе – сам Паша собственной персоной. Дежурство, тудыть его растудыть. Павел поднес к лицу руку с часами – три часа ночи. Самое время дрыхнуть без задних ног – пока есть возможность.

Что его разбудило? Больного привели? Нет, нет.

Его позвал голос. Тонкий голосок, чистый, как флейта. Выпевающий слова на незнакомом языке.

«Паракало, на мэ созис, о антропэ мэ та аспра руха».

Пожалуйста, спаси меня, человек в белых одеждах.

Павел перевернулся с бока на спину, потянулся и заложил руки за голову.

Голосок пел в его ушах, повторяя одну и ту же фразу. Павел лежал в полумраке и улыбался. Голос больше не пугал его – наоборот, пробуждал в душе тихую, давно забытую радость.

«Паракало, на мэ созис, о антропэ мэ та аспра руха».

Павел медленно, стараясь не тревожить больное колено, встал с кушетки. Накинул халат, вышел из кабинета, запер его на ключ и пошел по коридору.

Путь неблизкий – из отдела лучевой диагностики в реанимацию. Считай, через всю больницу.

Павел шел по коридору не спеша. Запах разогретых солнцем листьев витал в воздухе. Павел никогда не слышал такого аромата – южного, с легким пряным привкусом. Почему-то он знал, что так пахнет листва оливковых деревьев. Теперь знал.

Он не думал о том, что будет делать. Только лишь хотел увидеть. Еще раз увидеть смешного человечка с козлиными ножками.

Павел добрался до реанимации, открыл кодовый замок, тихо закрыл за собой дверь. Сразу свернул направо, в изолятор. В преддверии изолятора стоял письменный стол, за ним, положив голову на руки, спала медсестра. Паша прошел мимо нее на цыпочках, стараясь не разбудить. Хотя… Почему-то он был уверен, что и слоновий топот не вырвал бы юную сестричку из объятий Морфея.

Лиэй усыпил ее. Усыпил всех в этом отделении, а может быть, и всех в больнице. Разбудил только Павла.

В изоляторе горел неяркий свет. Существо по-прежнему находилось в кувезе. Увидев Павла, оно радостно замахало ручками, а потом перевернулось и встало на четвереньки. Павел в первый раз подробно рассмотрел хвост – короткий, куцый, но вполне смахивающий на лошадиный.

Возможно, маленький сатир смог бы встать и на ноги, но крышка кувеза мешала ему. Он подрос за два дня в полтора раза – странно, что персонал этого не заметил. Впрочем, о чем тут говорить – в происходящем действе всем людям была отведена роль слепцов. Всем, кроме Павла.

– Привет, Лиэй, – прошептал Павел. – Как делишки, малыш?

– Все хорошо. Я жду тебя. Разреши мне. Выпусти.

Сатир не говорил ничего, только улыбался беззубым младенческим ртом от уха до уха. Но Паша отчетливо слышал каждое слово – на этот раз на русском языке.

– Куда ты пойдешь в таком виде? – спросил он. – Ты такой маленький, такой слабый. Тебя загрызет любая собака.

– Собаки любят меня. Все звери и птицы любят меня. Не бойся, выпусти.

– Что ты будешь делать?

– Я пойду.

– Куда ты пойдешь?

– Туда, куда мне нужно. Туда, где буду жить.

– Где ты будешь жить?

– Там, – сатирчик ткнул пальцем куда-то в сторону. – Там, в моей роще.

– В той, где живет Бассарей?

– Нет, в моей роще. Средь олив, дубов и лужаек зеленых.

– В нашем городе нет олив.

– Есть, но ты не видишь их. Рощи есть везде, где есть хозяева рощ.

Павел вдруг осознал, что разговор не принесет ничего, кроме ненужных сомнений – между ним и этим мифическим существом не было общего, кроме реальности больницы, пропахшей кислым потом. Паша наклонился над кувезом, отщелкнул зажимы, поднял плексигласовую крышку и положил ее на стол. Лиэй выпрямился в полный рост и протянул ручки вперед.

– Возьми меня, добрый человек.

Павел осторожно коснулся сатирчика, обхватил его, вынул из кувеза и прижал к груди. Сатир уселся у него на руках удобно, как годовалый младенец. Кожа его была нежной, горячей, пахло от него молоком. И Павел снова подумал о том, что у него не было детей и никогда уже не будет.

– Пойдем, добрый человек. Пойдем из этого места.

Павел не стал задавать вопросов. Молча вышел из реанимации, направился к приемному покою. Медсестры и санитарки спали за стойкой, спал и охранник в синей форме – откинувшись на спинку кресла и широко расставив ноги. Паша отпер засов и приоткрыл дверь. Потянуло сентябрьским ночным холодом – на улице едва ли было больше пяти градусов тепла.

– Ты не замерзнешь, малыш? – тихо спросил он. – Здесь у нас совсем не Греция.

– Для меня тепло всюду, где есть я, – ответил Лиэй. – Пойдем наружу, добрый человек.