Оглядевшись, осознал себя сидящим на довольно просторной кровати в не самой большой комнате из тех, что я видел в имперских поместьях. Так себе помещеньице. Не больше полусотни квадратных метров. На стенах — портреты каких-то людей. Вот на меня с презрительной усмешкой смотрит милая леди с золотистыми волосами и карими глазами. Чуть повыше можно увидеть тучного мужчину; впрочем, полнота не мешает ему выпячивать грудь, на которой сложно найти место, куда можно было бы приткнуть очередной орден, коих у него в достатке.

Наверняка все это знаменитые личности, некогда побывавшие в этой комнатке. Так вроде принято у местной знати. Если побывал у тебя на огоньке один из представителей дворянства, будь любезен повесить его портрет в гостевых апартаментах.

Но искал я вовсе не признаки популярности своего учителя, а весьма необходимый предмет утреннего туалета. И, о чудо, он нашелся на тумбочке, стоявшей у изголовья кровати. Схватив маленькое зеркальце, я стал осматривать глядевшую на меня физиономию. Ну ничего так, все так же не красавец, но и не урод. Вполне себе стандартная внешность. Разве что теперь, после всех моих приключений, лицо приобрело несколько новых штрихов. Тонкий шрам на правой скуле — кажется, мне туда Младший заехал латной перчаткой. Ух и отдубасили мы тогда друг друга! А повод… а повод я уже и не помню.

На виске тоже видна изогнутая линия. Помнится, на мальгромской стене один из защитников рассек мне шлем и оставил эту отметину. Небольшая полоска на левой ноздре, разрезанной при приготовлении каши. Наука начинающим кашеварам — не вытирайте нос, держа в руке походный нож. И в дополнение ко всему прибавились впалые щеки, как у самого последнего рыночного побирушки. М-да, похоже, следующую неделю я не буду вылезать из таверны.

Отложив зеркальце, я потянулся и, откинув одеяло, встал с кровати. Но как бы я ни искал штаны или рубаху, так ничего и не смог найти.

— Даже подштанников лишили, — недовольно пробурчал я. — Гады бездушные.

Еще немного покорив местных заправил, я подошел к длинному шнуру и от души дернул за него. И так много души было вложено в этот посыл, что уже спустя минуту высокая трехметровая дверь (хотя по стандартам местной архитектуры, если дверь в спальню меньше этих трех метров, значит, вас поселили не в покои, а в чулан) отворилась и на пороге показалась одна из служанок. Я не стеснительный, но с небывалой даже для себя скоростью сдернул с кровати покрывало и, обмотавшись самопальной тогой, принял позу греческого сенатора. Высоко вздернул подбородок и скрестил руки на груди.

Служанка, прыснув в кулачок, широко открыла глаза и, олицетворяя собой саму невинность, спросила:

— Господин чего-то хотел?

— Да. Не могли бы вы принести мне одежду? — проговорил я тоном, полным безразличия, будто стоять голым перед девушкой, обмотавшись одним лишь покрывалом, было для меня нормой. И все бы прошло на «отлично», но в последнее время невезение стало моей второй тенью. Неподатливая роба решила, что ей пора обратно, и слетела на пол в самый неподходящий момент. Пришлось играть ва-банк. Не меняя позы, тона и выражения лица, я добавил: — И что-нибудь поесть, пожалуйста.

Служанка оказалась своей в доску. Приняв правила игры, она выполнила вычурный реверанс и на дворцовый манер, вздернув носик, ответила:

— Одежду сейчас принесем, а завтрак вы уже пропустили. И будьте любезны, дождитесь управляющего, у него к вам есть неотложное дело.

После этого она звонко рассмеялась и закрыла за собой дверь.

Я, конечно, не покраснел, но некая неловкость не покидала меня вплоть до того момента, пока я не вернул покрывало. А вообще ничего так Сонмар устроился. Превосходная берлога, полная обслуги и вкуснейшей каши. Вспомнив тот памятный завтрак, я чуть не захлебнулся слюной. Нужно будет обязательно заглянуть на кухню и пообщаться с поваром. Все же каша является вторым, после солонины, обязательным блюдом любого похода. И если засоленное мясо мне уже в кошмарах снится, то приятная на вкус, хорошо приготовленная каша может спасти настроение, да и сыт будешь полдня. А это немаловажно, особенно если впереди марш-бросок на десятки километров.

Вскоре я уже натягивал свои старые, но теперь выстиранные и проглаженные штаны. Вместо утюга здесь используют какой-то хитрый амулет, но качество страдает не сильно. Следом я нацепил рубашку и жилетку. Все вещи добротные, неброские и, что ценно, вполне вписываются в бюджет. Одевшись и наконец почувствовав себя настоящим человеком, я принялся ждать управляющего. Может быть, он мне ответит на актуальные в данный момент вопросы. Например: сколько времени я просидел в подвале, когда обед, где Сонмар и, наконец, куда подевалась моя борода и почему некогда короткая, под «ноль пять» стрижка превратилась в водопад, достойный какой-нибудь леди, но уж точно не уважающего себя мужчины. Нет, о вкусах не спорят, но длинные волосы — это не мое. Их и мыть чаще надо, и расчесывать, да и шлем по-хитрому надевать. Ушастый, приверженец местной моды, как-то раз или два, а может, и три показывал мне весь процесс, но я так и не уяснил этой хитрости.

Дворецкий, по совместительству и управляющий, не заставил себя долго ждать. Уже спустя всего час я стал счастливым свидетелем его каменного лица.

— Я вас слушаю, — проскрипел он, предварительно поклонившись.

Эта встреча стала отчасти роковой. Чувствуя в этом старичке старшего по званию, я все же не стал вытягиваться в струнку и стучать себя в грудь. Что ж, это можно назвать полным успехом — избавился от вредной привычки всего за полгода. Какие пустяки…

— Ножа не будет?