Возвращаться — плохая примета. Помимо бытового эта народная мудрость исполнена еще и политического смысла. Как минимум начиная с эпохи Ивана Грозного, породившей первого невозвращенца — князя Андрея Курбского. Эмиграция Сергея Гуриева — событие того же порядка. Его не обвиняют в том, что он что-то у кого-то украл, как в случае с некоторыми другими современными невозвращенцами — от Бориса Березовского до Андрея Бородина. Тем не менее политическая вина экономиста для всех очевидна. Как говаривал все тот же Иван Грозный, «кто противится власти — противится Богу». А между тем вся биография Сергея Гуриева не предполагала такого исхода. Карьера правительственного эксперта плавно шла в гору. Впрочем, это характерно для любого из известных невозвращенцев. Все они до поры до времени являлись частью элиты, обласканной властью.

Дело экспертов

По словам самого Сергея Маратовича, окончательное решение не возвращаться в Россию было принято им 27 мая. На тот момент экономист почти месяц жил в Париже. Официально находился в очередном отпуске. Отдыхал Гуриев не от работы, а от пристального внимания сотрудников Следственного комитета, расследующих дело № 18/41-03. Оно возбуждено еще 20 июня 2003 года по факту «обманного завладения акциями ОАО «Апатит» организованной преступной группой во главе с Ходорковским М. Б. и Лебедевым П. Л.». Да-да, это то самое, «материнское» дело «ЮКОСа».

При чем тут Гуриев? Судя по всему, ключевым звеном является «общественный научный анализ» второго дела Ходорковского и Лебедева. Экспертиза была проведена в конце 2011 года по инициативе Совета при президенте России по правам человека. С санкции самого президента (тогда — Дмитрия Медведева). Одним из привлеченных специалистов как раз и являлся ректор Российской экономической школы (РЭШ) Гуриев.

В докладе эксперты не оставили камня на камне от вердикта Хамовнического суда. Вот характерная цитата: «Приговор... по делу Ходорковского М. Б. и Лебедева П. Л. является незаконным и подлежит отмене за отсутствием в их действиях составов инкриминируемых им преступлений». Этот вывод, между прочим, принадлежит авторитетнейшему правоведу, на тот момент завкафедрой уголовно-правовых дисциплин Академии Генеральной прокуратуры Анатолию Наумову.

На фоне таких пассажей мнение Гуриева выглядит взвешенным: «За исключением эпизода с нарушением прав миноритарных акционеров ОАО «Томскнефть» ВНК, текст приговора не содержит убедительных доказательств вины подсудимых». Но это тот случай, когда важнее не смысл слов, а их контекст. СК, по информации «Итогов», интересовали обстоятельства получения РЭШ в 2003 году 1,5 миллиона рублей из фонда «Института открытой экономики», который возглавлял Константин Кагаловский, член совета директоров «ЮКОСа». Первый блин в «деле экспертов» вышел, однако, комом. Во-первых, Гуриев возглавил РЭШ лишь в 2004 году, в 2003-м он вообще преподавал в Принстоне. Но самое главное — события не имеют судебной перспективы за истечением срока давности. Поэтому фабулу пришлось обновить.

Как утверждается в одном из сравнительно свежих судебных постановлений, доверенные лица Ходорковского и Лебедева перечисляют на счета российских общественных организаций «легализованные денежные средства», которые «используются по указаниям участников организованной группы для фальсификации доказательств и совершения иных действий, в т. ч. для финансирования и получения заведомо ложных заключений специалистов».

Правда, Гуриев, как и другие фигуранты, напрочь отрицает какие-либо отношения со структурами, подконтрольными бывшим владельцам «ЮКОСа». Но, похоже, следствие широко трактует понятие «подкуп». Так, например, в числе изобличающих фактов упоминается участие Гуриева в 2010 году в VI Ходорковских чтениях.

Грозит ли уголовное преследование эксперту — вопрос. Есть ст. 307 УК: «Заведомо ложные показания, заключение эксперта...» Но «пришить» ее будет сложно. Рамки деяния по ней четко ограничены экспертизой в ходе суда или предварительного следствия, а общественная экспертиза второго дела «ЮКОСа» не имела никакой юридически обязывающей силы. Однако есть и другие статьи. К примеру, 204-я — «Коммерческий подкуп». По ней, если деяние совершено организованной группой, подкупленному светит до 12 лет лишения свободы...

Личные обстоятельства

Нелишним будет уточнить, что семья Сергея Маратовича — жена Екатерина Журавская и двое детей — обосновалась в Париже еще три года назад. За этот факт не преминули уцепиться официальные комментаторы. Да и сам Гуриев согласен с тем, что его отъезд объясняется личными мотивами. Но и у всех прочих невозвращенцев мотивы были личными. Кто опасался потерять любимую работу, кто свободу, а кто и голову.

Кто-то считает, что Сергей Гуриев переоценил риски. Однако биография бывшего ректора РЭШ свидетельствует, что до сих пор он не допускал серьезных промахов на развилках своего жизненного пути. Как, например, после окончания школы в 1988 году, когда встала проблема выбора вуза. Семья переехала тогда в Москву. До этого Гуриевы жили в Киеве, а еще раньше — в Орджоникидзе (ныне — Владикавказ), где, собственно, и появился на свет один из самых известных на сегодня сыновей осетинского народа. Впрочем, с точки зрения продвижения по служебной лестнице Сергей Маратович пока не превзошел своего отца. Пик карьеры Марата Гуриева пришелся на 1990-е годы: зампредседателя Госкомитета по делам науки и высшей школы РСФСР, зампредседателя Комитета по науке РФ, руководитель Информационно-технического центра аналитических разработок администрации президента. И сегодня Марат Аликович занимает ответственные посты: директор государственных программ IBM Восточная Европа/Азия, президент «Союза операторов Интернет»... Словом, сыну было на кого равняться.

«Мой выбор Московского физико-технического института был основан не только на том, что оттуда не берут в армию, но и на слухах, что диплом Физтеха признается на Западе, — вспоминает Сергей Гуриев. — Все мои знакомые говорили, что Физтех не просто лучше среднего американского вуза, но и не уступает своему американскому аналогу — Массачусетскому технологическому институту». Проверить справедливость слухов Гуриев смог только через 9 лет в ходе стажировки в том самом Массачусетском технологическом. «Мы были не хуже других, но и не лучше», — говорит наш герой. Правда, материальные возможности американской науки вызвали у молодого ученого настоящий шок: роскошные кампусы, библиотеки, оборудование... Ему было с чем сравнивать: Гуриев, окончив с отличием МФТИ и защитив кандидатскую диссертацию, три года проработал в одном из академических институтов и за это время дослужился лишь до собственного ящика в столе.