Взлететь Бенда не может, поэтому продолжает шагать по вдруг потерянной улице к площади, туда, где над скоплением людей возвышается темная громада старого злого замка. Бенда любит и площадь, и тюрьму, и сутолоку рынка, и даже ставшую чужой улицу любит город, хотя скоро он весь станет незнакомым, и каким же Бенда увидит его, когда вернется? Таким же непрозрачным, какой стала сегодня в лучах рассветного солнца родная улица? Впрочем, пусть бы и так, зато в сердце этого постаревшего, изменившегося города Бенду будет ждать родной дом. А что еще нужно уставшему путнику?

– Эй, дядя, дай монетку!

Слабый, тонкий неприятный голосок вырывает из унесшихся в другие времена мыслей. Бенда останавливается, моргая, фокусирует взгляд перед собой.

Это мальчик Юлий, нищий калека, который в детстве свалился с крыши – у него тогда парализовало обе ноги, и родители выгнали его на улицу. Он всегда сидит здесь, у проулка за тюрьмой, и страшно воняет: ходит-то под себя. Мимо идут люди, а он всегда сидит здесь. Местные денег ему давно не дают, разве кто приезжий, смилостивившись, кинет половину медяка. Все равно в лавку за хлебом не сбегает, рассуждают горожане. Поэтому кто ему корку кинет, кто подсохшую булку, кто гнилое яблоко, кто побитую репу. Так и живет мальчишка, медленно угасая. Ему, наверное, сейчас лет двенадцать, тринадцать, а выглядит от силы на восемь – такой тощий, хилый, бледный...

Юлий не узнал Бенду в новом дорожном костюме, который сшила матушка, привык, что Бенда все в старых отцовских рубашках да штанах, запорошенный мучной пылью. Бенде нестерпимо захотелось сделать напоследок что-то хорошее, лучше бы всему городу, чтобы запомнили навсегда. Но всему городу – это непонятно как, а вот хотя бы несчастному умирающему калеке, который тает день ото дня... Радость от свершения нужного, приятного, полезного дела поднялась от солнечного сплетения, наполнив грудную клетку теплом, в сердце как будто открылся горячий источник, жар из него поднялся в голову, из глаз пошла волна золотистого света...

Мальчишка-нищий заплакал, прикрываясь тонкими ручонками. Волна чего-то, обжигающего изнутри, светящегося, упругого вылилась из Бенды и накрыла убогого с головы до ног.

Бенда улыбается, радостно и немного растерянно, – такого сильного потока никогда еще не получалось. Мальчишка, мерцая, как Бенда, начинает меняться. Лицо, руки, ноги, все тело сначала наливается этим упругим и золотистым, затем кожа розовеет, под ней набухают мышцы, кости твердеют и немного увеличиваются, нищий, вопя от ужаса, подрастает на глазах, превращаясь из полудохлого заморыша в нормального, только жутко грязного и оборванного парнишку своих лет.

Свечение меркнет, угасает. Юлий вскакивает на ноги и стоит! Покачивается от одного испуга и непривычки, а так тело его хоть сейчас готово пуститься в пляс.

– Ну вот ты и здоров, – ободряюще говорит Бенда, достает мешочек из-за пазухи, развязывает, шарит там и вытаскивает пару крупных серебряных монет. Протягивает парнишке: – На, купи себе одежду и булку какую-нибудь. Счастливо.

И Бенда, убрав деньги, идет дальше на площадь, где собирается народ, торговцы раскладывают товар, первые покупатели с корзинами прицениваются, щупают, копаются в рыбе, зелени и овощах, а мимо проходит, жалобно блея, стадо низкорослых, обросших шерстью до самых копыт реймсских овец. У Бенды перед глазами уже дороги, дороги, другие города, новые люди... А Юлий стоит и ревет в голос, размазывая слезы, мешая их на щеках с многолетней грязью.

За спиной отрока раздались голоса, из проулка вывалились трое громил в красных шейных платках. Такие носили бандиты из шайки Кривого Пальца, головорезы, известные безжалостностью во всем городе. Юлий отскочил и окликнул громил:

– Эй, дяденьки!

– Че те, пацан? – оглянулись те.

Глаза парнишки наполнились слезами: его не узнали. Юлий всхлипнул:

– Хотите, скажу чего? Вот того дядю видите, в темно-зеленом кафтане? К площади подходит который. У него целый кошель на поясе, полный крупного серебра, он мне только что две монеты дал!

– Да мы не на работе, – вяло сказал один, самый старший.

– Зато и десятину не надоть буде давать! – оживился другой, бросаясь вперед, за Бендой.

Третий побежал следом, и они быстро нагнали Бенду. Схватив под руки, потащили обратно, к проулку. Первый цапнул Юлия, который не ожидал от вялого бандита резких движений, за руку

– Ты вообще хто такой и чего тебе до нас надо? – неторопливо спросил бандит, следя за приближающимися товарищами.

Ответить Юлий не успел: подошли громилы, таща за собой Бенду.

– Этот, что ль? – спросил один у нищего. Тот кивнул. Громила обратился к Бенде: – Ну че, гони деньгу, малец вон накапал, че у тебя цельный кошель.

Бенда, сжав зубы, упорно старается вырваться.

– Молчишь, да? – Один громила кивает другому. Этот второй хватает Бенду за кисти и выворачивает руки за спину, так что Бенда невольно наклоняется вперед. Затем бандит коленом ударяет в нижнюю часть позвоночника, и Бенда выгибается назад. Первый начинает ощупывать одежду жертвы.