Помещик продолжал отпираться.

— Вы же сами видите, — со слезами на глазах повторял он, — что у меня, бедняка, ничего больше нет. Ведь все забрали, все как есть забрали. Клянусь Буддой! Пусть гром меня разразит, пусть стану я бездомной собакой в своем будущем перевоплощении, пусть небо лишит меня всего потомства, если у меня хоть что-нибудь осталось…

— Ты лучше не запирайся, — уговаривал его старик Сунь. — За тебя уже другие сказали. Твой же собственный сын честно во всем признался председателю.

Добряк Ду вздрогнул, и в морщинах его лица появилась испарина.

Го Цюань-хай пошептался о чем-то со стариком Сунем, и возчик спросил:

— А что ты закопал под дикой яблоней? Думаешь, мы не знаем!

— Я не понимаю, что ты говоришь…

Возчик прищурился:

— Я тебя спрашиваю, что ты под дикой яблоней закопал?

Добряк Ду украдкой покосился сначала на старика Суня, потом на Го Цюань-хая, чтобы удостовериться, действительно ли они что-нибудь знают или просто хотят его разыграть.

— Если пойдешь с нами и укажешь, где зарыл, этим подтвердишь свою искренность, — заметил Го Цюань-хай. — Твои младшие сыновья скрылись, а старший — пьяница и недоумок. Кому ты оставишь свои драгоценности? Ведь не захватишь же их с собой в могилу? Не скажешь, все равно найдем — и тогда за тобой еще одно преступление будет… Ладно, — обратился Го Цюань-хай к возчику, — раз он не хочет добровольно рассказать, требовать не станем. Уведи его и позови сюда старшего сына.

Подгоняемый возчиком, Ду поплелся к выходу, но, дойдя до двери, обернулся:

— Чего он вам наговорил?

— Кто наговорил? — спросил Сунь.

— Мой сын?..

— Он сказал… да… да… он так и сказал…

Го Цюань-хай подмигнул возчику, и старик тотчас же переменил тон:

— А кто тебе сказал? Ничего он нам не говорил…

— Ровно ничего, — подтвердил Го Цюань-хай.

— Не беспокойся, чего волнуешься? — пробормотал старик Сунь.

Но Добряк Ду не на шутку обеспокоился. Подмигивание Го Цюань-хая и бормотание возчика совсем сбили его с толку. Он потоптался на месте и уже было перешагнул порог, но вдруг остановился:

— Ладно. Сегодня я устал, а завтра сходим.

Го Цюань-хай, боясь как бы помещик не передумал, сразу ухватился:

— Зачем же завтра? Лучше сегодня сходим.

Добряк Ду тяжело сел на кан и опустил голову:

— Верно вам говорю. Так устал сегодня, что с места двинуться не могу. Пойдемте завтра…

— Ничего, я мигом сани подам! — обрадовался возчик.

Он скрылся и вскоре въехал во двор на санях, запряженных тройкой лошадей.

— Выходи, Добряк, садись! — крикнул возчик, вбегая в комнату.

Он подхватил помещика и проворно вывел его из дому, усадил в сани. Го Цюань-хай и милиционер взяли с собой лопаты и кирки.

— Куда ехать?

— За южные ворота…

— Вмиг доставлю! — пообещал Сунь.

Вьюга все еще завывала. Сухой снег со свистом бил в лицо. Когда выехали из южных ворот, перед глазами открылась беспредельная равнина. Дорогу занесло снегом, сани попали в яму и опрокинулись. Люди вывалились в мягкий снег, но никто не ушибся. Отряхнулись, снова сели и поехали дальше.

Когда добрались до леса, Добряк Ду слегка толкнул возчика в спину. Тот придержал лошадей и помог Ду сойти. Помещик отправился на поиски и вскоре остановился возле дикой яблони, на коре которой была сделана зарубка.

— Здесь… — показал он пальцем и, вернувшись к саням, сел и обхватил голову руками.

Милиционер рубил киркой замерзший снег, а Го Цюань-хай разбрасывал его лопатой. Земля была твердой, как камень. А снег все валил и валил, засыпая одежду и шапки людей пушистым белым покровом. Вдруг из ямы вместе с землей вылетел блестящий комок.

— Вот он, слиток серебра! — радостно крикнул Сунь.

Выкопали еще четыре. Го Цюань-хай и милиционер с любопытством разглядывали клад. Оба они были молоды и никогда не видывали таких слитков, похожих на старинные китайские чарки или куски свинца с двумя ушками по бокам. Отлиты они были очень грубо, со множеством раковин и щербинок.

— Это такая невидная штука, что, выбрось на дорогу, — никто не возьмет, — разочарованно сказал Го Цюань-хай.

— Свинец и все тут… — согласился милиционер.