Бандиты падали, как подкошенные. Вооруженные пиками крестьяне подбирали винтовки, снимали с убитых патронташи. Хуа Юн-си уже не экономил пуль.

Среди убитых нашли и Ханя Длинная Шея. У бедняков деревни Юаньмаотунь одним заклятым врагом стало меньше.

— Гляди, а у мертвого-то шея еще больше вытянулась.

— Чего хмуришься? Не рад? Ну так мы тебе и не дадим радоваться! Беги скорей, нагоняй Хань Лао-лю, будешь ему в аду прислуживать.

Среди бандитов произошло замешательство. Неожиданно в трескотню винтовочных выстрелов ворвалась пулеметная очередь. Сяо Сян прислушался:

— У бандитов не было пулеметов. Это наши! — радостно закричал начальник. — Вперед, земляки!

— Вперед! — подхватил обливавшийся потом Лю Шэн.

Отряд преследовал бандитов. Сяо Сян и Хуа Юн-си так разгорячились, что уже перестали отдавать распоряжения, да люди и не нуждались в этом. Услышав пулеметную стрельбу, они поняли, что долгожданное подкрепление наконец прибыло. Всех охватило страстное желание немедленно разгромить банду. Страха уже не было.

На побуревшей гаоляновой ниве замелькали зеленоватые мундиры солдат Восьмой армии. На пригорке появился коренастый человек. Он размахивал маузером и кричал:

— Товарищи! Не тратьте патронов понапрасну! Бандиты окружены. Мы захватим их живьем.

— Неужели удастся? — спросил Хуа Юн-си.

— Ручаюсь, — весело обнадежил человек с маузером. — У нас ни один не убежит.

Все устремились в низину и там увидели бандитов. Сгорбившиеся, с искаженными от страха лицами, они стояли по колено в жидкой грязи и, моля о пощаде, держали винтовки над головами. Когда подошел человек с маузером, крестьяне бросили пики и захлопали в ладоши. Один крестьянин взобрался на пригорок, прикрыл глаза рукой от солнца, огляделся и весело закричал:

— Ого-го! Да наших не меньше тысячи…

— Откуда тысяча? — возразили ему. — Самое большее — рота. Хватил!

Связанных бандитов вывели из болота и пересчитали. Их было тридцать семь человек.

Человек с маузером оказался командиром роты Ма. Сяо Сян подошел и пожал ему руку. Они были давно знакомы, и между ними тотчас же завязался разговор.

Ма рассказал, что записка была получена в обед. Чжан, доставивший записку, настаивал, чтобы рота шла напрямик в деревню Юаньмаотунь, полагая, что банда уже там.

— Я сказал: нет! Сначала зайду в деревню Саньцзя, а уже оттуда двинусь на север. Я знал, что не опоздаю, что ты сумеешь задержать бандитов.

— Что ты с этой сволочью намерен делать. Отдашь их нам или как… — улыбнулся Сяо Сян.

— Не отдам! — отрезал Ма. — Доставлю в уездный город. Парочку отправлю в Имяньбо. Пусть там полюбуются на живых бандитов.

— А Ханя-седьмого ты уж здешним крестьянам оставь, товарищ Ма. Он им много зла причинил! Эй! — крикнул начальник бригады. — Кто знает Ханя-седьмого, пусть укажет! Возьмем его себе.

Крестьяне бросились к пленным, заглядывая каждому в лицо, но главаря они так и не нашли.

— Должно быть сбежал! — воскликнул кто-то.

— Сбежал? — переспросил Хуа Юн-си. — Как же так, товарищи! Раков вытащили целую сеть, а большую рыбу упустили.

— Тигра на сопку выпустили, — возмутился человек в соломенной шляпе. — А обещали: «живьем возьмем». Где теперь искать его в таком просторе? Залезет в гаолян, тысяча человек его не найдет…

— С него все станет: хитер как лисица.

— Как можно было оставить на воле такого злого чорта! — с досадой сказал Хуа Юн-си.

Командир роты чувствовал себя виноватым. Неужели он действительно выпустил главаря? Нет, банда окружена по всем правилам военного искусства…

— Постойте, — проворчал Ма. — Не убит ли он? Я сейчас расспрошу пленных, а вы обыщите все кругом.

Пленные точно не знали. Одни говорили, что убит, другие — бежал, третьи, опустив головы, молчали.

Сяо Сян послал Хуа Юн-си и человека в соломенной шляпе искать Ханя-седьмого среди убитых.

— Вот он! — раздался вдруг голос Хуа Юн-си из кустов орешника.

Люди с радостными криками бросились туда.

Грянул выстрел.

— Кто стреляет?

— Я, — отозвался Хуа Юн-си.

— Как, разве он живой?

— Нет, мертвый…

— Зачем же палишь?

— Боюсь, чтоб не сбежал:

— Мертвый да убежит, — сказал кто-то, и все дружно рассмеялись.

Крестьяне окружили труп заклятого врага. Хань-седьмой лежал на спине, широко раскинув руки. Неподвижные глаза его были устремлены в небо.