— Телепортом не получится, — мама задумчиво крутила в пальцах огненную змейку, — через поля ты тоже уже пробовал.

— Там защита какая–то, — согласился брат, — но что тогда делать? В лоб атаковать? Мы так половину войска положим. А войско нам терять нельзя, даже если мы уничтожим все силы Сенара…

— То нам все равно будет некуда возвращаться, — продолжила за него мама, — потому что те, кто остался в Литии, с удовольствием ударят нам в спину, чтобы не делиться властью.

— И что тогда? Утереться и отступить? Это невозможно. Нас не поймут собственные люди.

— Не волнуйся, я справлюсь, — отец потрепал Сашку по плечу и вышел не попрощавшись.

— Интересно как?.. — Александр недоуменно посмотрел ему вослед.

— Не волнуйся. Если папа сказал, что сделает, значит так и будет, — успокоила его Дина.

— Я понимаю. Но мне интересно — как? Я ведь тоже почти магистр и в семейных традициях разбираюсь, но все равно не понимаю.

— Думаю, мы и сами увидим, — Динке не удалось скрыть предвкушение.

— Кто тебя туда пустит? — братец спустил ее с небес на землю.

— Спорим, тебя тоже не пустят? — надулась девочка, — Но все равно расспросим, когда вернется.

— Он не вернется, — все так же смотря себе под ноги, бросил Динтар.

— Что? — Динка развернулась в его сторону, но младший ее проигнорировал, обращаясь по прежнему к Александру:

— Ты ведь тоже маг. Ты должен чувствовать. Разве ты ощущал давление его силы?

— Так он же вечно под щитами, — недоуменно посмотрел на брата огненный, — просто поднял повыше вот и все.

— У него черные глаза. — Ди замолчал, словно эта фраза объясняла все, но потом продолжил: — черные они только когда папа колдует. Он не закрывался щитами, у него просто не осталось силы. И он абсолютно пуст уже почти декаду, я наблюдал.

— Ты думаешь?.. — Алекс явно что–то понял.

— Ультима инканта, — мрачно кивнул брат.

— Что? — Ди переводила взгляд с одного на другого, — я не поняла. А, кстати… где мама?

Вывести последние буквы — пальцем, оставляя в камне неглубокую бороздку, и всадить меч до половины, ставя точку. Он мне не понадобится больше, никогда. Да и броню, пожалуй, оставлю — только мешать будет. Уходить нужно налегке. Найденный когда–то ритуал не требует особых ингредиентов — только кровь, что уже расползается по камню, образуя несложный узор.

Темное пятно крепости на фоне неба — черное на черном, редкие огоньки ночных костров, до рассвета еще часа три. Холодно. То ли от ветра, то ли от потери крови, то ли от общего ощущения пустоты и безысходности. За спиной литийский лагерь, семья, друзья и просто союзники, но я не могу вернуться. Таким не место среди людей. Безумие разрушителя опасно в первую очередь для тех, кто рядом — я ведь едва не убил собственного сына, просто за неосторожное слово. Харальд прав — таких нужно держать на цепи. Вот только моя цепь — я сам, и уже не осталось сил бороться. А значит, пора уйти, и уйти так, чтобы достойно завершить эту нелепую жизнь.

Сила внутри меня была иного мнения — рванулась вперед, проникая в мышцы, заставляя побелевшие от напряжения пальцы замереть на полпути. Зачем ты так? — мысленно обращаюсь к частице хаоса, ставшей мной, — я ведь иду, к тебе. Нет, безумие требовало иного — вернуться, покарать предателей, всех, до единого, а потом сравнять с землей эту жалкую груду камня.

Занятый борьбой, я не почувствовал Тин, только услышал шорох шагов.

— Все–таки пришла? — сколько усилий мне стоило говорить так, не оборачиваясь! — Лично проверить, сделаю ли я правильный выбор? О, и даже помочь? Ты действительно думала, что я не почувствую такой клинок даже сквозь ножны? Архимаг из своей коллекции подарил, наверное?

Тишина была мне ответом. Но ответы мне и не требовались.

— А ты не думала, что первой жертвой станешь именно ты, моя любимая предательница? Молчишь? Что ж, молчи. Я и так знаю, что ты скажешь мне о благе детей, о том, что если я стану опекуном принца (а кто кроме меня?) то бывшие союзники ударят в спину. Что ты не хочешь еще одной войны, что заботишься исключительно о благе Литии, об Альберте, Ди и Сашке. Конечно, ты права: мертвый герой гораздо лучше, чем живой муж–разрушитель, глупый и упрямый. Ну, что же ты, радость моя?

Давай, бей!

Яркое летнее солнце проникало сквозь витражные окна тронного зала, пятная белоснежные костюмы гвардейцев, замерших в почетном карауле. Ричард сощурился от попавшего в глаз солнечного зайчика.

— Был великим воином, мудрым правителем, настоящим рыцарем и опорой трона… — голос Альберта, усиленный магией, разносился над залом.

Скептическая ухмылка сама собой выползла на лицо. Какой дурак писал эту речь? "Истинный рыцарь и опора трона"… это Старик–то! Да наставник не уставал издеваться над всеми рыцарскими идеалами вместе и по отдельности, хотя, сам, наверное, того не осознавая, следовал если не букве, то духу. Заноза в пятке правителей с двумя смертными приговорами и обвинением в измене. Опора трона, конечно! Хотя Альберт ведь и не знал его толком.