— Расскажи, — сумрачно произнес он.

Егор рассказал то, что видел, передал слова Алены.

И в глазах Леона пошли круги.

А в конторке Чургина в это время шло заседание руководящей группы кружка. Семен Борзых сердито убеждал Чургина не выходить из подполья.

— Поймите, товарищи, и ты, Илья: ведь ты голова организации. Как можно тебе быть председателем стачечного комитета? Тебя сейчас же посадят. А с кем мы тогда останемся? Нет, я не согласен. Я протестую, если на то пошло, и сейчас же вызову Луку из Новочеркасска. Я сам пойду к Стародубу.

— Не понимаю тебя, Семен, — возразил Чургин. — Рабочие-то хорошо знали, когда выбирали, что меня посадят? Не могу я прятаться в кусты. Арестуют — ты заменишь, Загородный, есть кому. Словом, я иду к Стародубу.

Его поддержал Загородный, но Семен Борзых решительно настаивал на своем. И Чургин в конце концов согласился с ним.

Выждав, пока Варя получила в конторе пятьдесят рублей на похороны, а Митрич развез восемь конторских гробов по квартирам семей погибших, Борзых Семен, Загородный и тетка Матрена направились в контору к управляющему.

При виде делегации у Стародуба застучало сердце и на лице обозначилось недоумение. «Неужели… неужели Кандыбин был прав?» — все еще не решаясь поверить в свою догадку, думал он, вспоминая, что говорил подрядчик о Чургине, и спросил:

— В чем дело, господа? Что за делегация?

Семен Борзых достал из кармана текст требований к шахтовладельцу и, волнуясь, сказал:

— Николай Емельяныч, шахта с сегодняшнего утра остановлена. Потрудитесь, пожалуйста, вручить требования рабочих владельцу шахты.

— Позвольте, позвольте. Как это: «шахта остановлена»? Кто остановил? Какие и чьи требования? — засыпал Стародуб вопросами, вскакивая с кресла.

— Шахта остановлена нами, рабочими, — вынув изо рта трубку, ответил Загородный. — Требования тоже наши, шахтерские… Да там все написано, как полагается. Вы можете прочитать.

Стародуб хмуро посмотрел на его трубку, закурил свою и взял бумагу. Но ничего там в первую минуту не увидел управляющий и главный инженер Стародуб. Он видел и чувствовал только одно: его карьера у Шухова кончена. «Но где Чургин? С ними или нет?» — думал он. На миг им овладело полное безразличие ко всему, что произошло, и он миролюбиво сказал:

— Садитесь, господа шахтеры.

Но никто не сел, а каждый наблюдал за его лицом. Сначала оно покраснело, потом стало бледнее стены, наконец, налилось кровью.

— Даже не считаете нужным обращаться к управляющему? — спросил Стародуб, складывая лист бумаги вчетверо.

— А управляющий сам кормится от хозяина, чего ж ему подавать! — бойко ответила тетка Матрена и поправила на голове белый платок.

Стародуб измерил Загородного презрительным взглядом, криво усмехнулся и пыхнул трубкой.

— И это старший конторский плитовой, господин Загородный, оказался предводителем забастовщиков!

— Я председатель стачечного комитета. И не оказался, а выбран, — с достоинством сказал Семен Борзых и притронулся к очкам.

— Вы, господин Борзых, и вы, господин Загородный, можете считать себя с этой минуты свободными от работы в шахте, — с ледяным спокойствием процедил Стародуб сквозь зубы.

Борзых снял очки, вытер стекла и, водрузив их на место, ответил:

— Об этом мы поговорим после, господин управляющий. Срок для ответа даем вам два дня.

— Вы будете арестованы, кроме того, что рассчитаны, — не повышая голоса, проговорил Стародуб. — Уходите. Нам не о чем разговаривать.

— С вами нам вообще не о чем было разговаривать, господин управляющий, — возразил Борзых. — Мы пришли сюда по поручению полутора тысяч шахтеров — передать через вас требования рабочих к шахтовладельцу, а вам говорим: до тех пор, пока требования шахтеров не будут удовлетворены, в шахте будут работать только камероны.

Стародуб прошелся по кабинету, остановился возле стола и холодно ответил:

— Хорошо, господа забастовщики, приму это к сведению. Но шахта будет работать!

Делегаты ушли. Стародуб сел в кресло, немного подумал и повернулся к телефону.

Ночью приехал владелец шахты. До утра он совещался с управляющим, с уездным приставом, с подрядчиками. Перед рассветом Борзых, Загородный и тетка Матрена были арестованы, а утром на шахте было расклеено объявление о расчете тридцати семи человек. В числе их стояли фамилии Леона Дорохова и Ольги Колосовой.