Зато все точно знали одно: туман превращает жизнь в кошмар. Видимость сокращается до десяти — пятнадцати футов, поэтому весь город встает в пробке. Мне еще повезло: туман спустился накануне вечером и уже начал рассеиваться, иначе я бы до «Шанкара» вообще не доехал.

Поспешно заняв свой обычный столик, я подозвал официанта, но, вместо того чтобы принять заказ, он вдруг наклонился ко мне и объявил:

— Пятьдесят пятый столик, сэр.

Все наши разом обернулись в мою сторону. Тут до нас дошло, от кого поступил вызов, и воцарилась тишина. В устремленных на меня взглядах читался один немой вопрос: «А?»

Я выдавил на прощание неуверенную улыбку и отправился навстречу новой жизни. Такое вот незамысловатое и окончательное вышло расставание. Меня провожали ошарашенными взглядами. Я ведь пробыл тут всего ничего, несколько месяцев, а другие болтаются в «Шанкаре» годами, дожидаясь, пока их пригреет кто-то из великих. И все же особой зависти мой уход не вызвал. Приглашение поступило от Леоноры Шанкар (владелицы ресторана) и ее сотрапезника, загадочного человека в длинной хламиде, — единственного, о котором другие завсегдатаи никогда не сплетничали. Никто не имел ни малейшего понятия, что сулит мне это приглашение. Гром среди ясного неба, неожиданный и загадочный. Черт его знает, какую ступень в иерархии корифеев занимает Леонора Шанкар… Да, она из числа ближайших соратников Кардинала, но какие с ней перспективы для карьеры? На что можно рассчитывать, заполучив ангелом-хранителем ресторатора?

Шагая по мраморному полу, я старался не подавать вида, что в животе у меня все скрутилось тугим узлом. Если уж перед Кардиналом не спасовал, то тут тем более незачем дрожать.

Леонора радушно приветствовала меня, расцеловав в обе щеки. Человек в хламиде не сказал ничего, только улыбнулся улыбкой кобры и блеснул глазами, глядя, как я усаживаюсь.

Леонора Шанкар, высокая смуглая азиатка, когда-то была настоящей красавицей. Теперь ее возраст перевалил за восемьдесят, однако она двигалась с изяществом сорокалетней. О ее прошлом ходили легенды. Одни говорили, что она томилась в рабстве у какого-то султана, а потом то ли убила его и обрела свободу, то ли спасла ему жизнь и он сам ее отпустил. Другие утверждали, что она — мать Кардинала. Третьи — что она шлюха, вставшая на путь истинный. Четвертые — что Леонора принцесса, оставшаяся без трона.

Версий много, на любой вкус, выбирай — не хочу. Доподлинно известно было только одно: Леонора находилась при Кардинале с самого начала. Она помогла ему выбраться из грязи в князи, однако никто не знал, насколько активную роль она сыграла в его становлении и кем все-таки была — рядовой пешкой или хитроумным ферзем, наблюдавшим из укрытия.

Кто-то считал, что она лишь научила Кардинала манерам и умению себя вести. Другие видели в ней стратега, подталкивавшего своего подопечного ввысь на раннем этапе. Некоторые подозревали, что Кардинал — всего-навсего подставная фигура, управляемая гением Леоноры Шанкар, марионетка в руках расчетливого кукловода. Однако наверняка не знал никто.

— Рада наконец познакомиться, Капак, — негромким грудным голосом произнесла она, кокетливо трепеща ресницами. — Я тебя часто здесь вижу. Нравится мой ресторан?

— Очень! — ответил я.

— Замечательно. — Она с любовью окинула зал взглядом. — Мы с этим помещением сроднились. Дорри несколько раз предлагал мне переехать в другое место. Открывать новые просторы и горизонты. — Леонора покачала головой. — Думаю, он так до конца и не понял, что меня здесь держит. Для Дорри это просто ресторан, и все.

— Дорри? — Я недоуменно сдвинул брови.

— Кардинал. Я его так зову. Ведь его фамилия Дорак.

Ну да, действительно. У Кардинала есть фамилия, он не всегда носил свое прозвище. Кто-то-там Дорак. Имя не припоминалось — не факт, что я вообще его знал.

Тут подал голос незнакомец в хламиде:

— Не представишь нас, Леонора?

— Конечно. Капак Райми, это мой дорогой друг И Цзе Лапотэр.

— Рад знакомству, — ухмыльнулся тот, наклоняясь через стол, чтобы пожать мне руку. — Самое время, дружище Капак, — прошептал он серьезным тоном, цепко ухватившись за мою ладонь. — Приветствую тебя от всего сердца и с наилучшими намерениями. — Отпустив руку, он отпрянул и снова расплылся в улыбке: — Выпьем?

— Пиво, пожалуйста.

Я окинул странного типа изучающим взглядом. Такой же, каким я его увидел в первый раз: нарисованные татуировки, тушь, губная помада, краска. Предпочитает красный, черный и зеленый, которые втерты в каждую складку и размазаны по всем выпуклостям, фиолетовые тени вокруг глаз, розовые губы, оранжевые полосы на крыльях носа. В ушах коллекция пластмассовых серег. На голову он сегодня водрузил тюрбан с воткнутыми в него на японский манер вязальными спицами. Многослойные лохмотья, сколотые между собой разноцветными булавками, извивались, как стая стремительных угрей. На ногах сандалии, из которых высовываются пальцы с жуткими ногтями.

— Неординарная я личность, да, дружище Капак?

— С мамой я бы вас знакомить не стал, — согласился я.

— И Цзе любит эпатировать публику, — пояснила Леонора. — Но ты не поддавайся. Он вовсе не такая ворона в павлиньих перьях, как может показаться.

— Пожалуйста, — он поморщился, — не надо выдавать все мои тайны разом. Дай мальчику повосхищаться диковинкой.

Он отпил из огромного бокала с желтым коктейлем.

— Необычное у вас имя, — заметил я. — Французское?