— Думаю, да.

— Кто же мы все-таки? — наморщив лоб, гадал я. — Служащие, которым капитально промыли мозги, чтобы плясали под дудку Кардинала?

— Промывка мозгов — это сказки, — фыркнула Ама. — Слегка изменять сознание, что-то внушить — это да, можно, но не до такой же степени.

— Наука в последнее время далеко шагнула, — возразил я. — Может, мы вообще добровольно согласились на эксперимент, кто знает. И почему мы решили, что остальные — вычеркнутые — обязательно мертвы? Может, они просто вспомнили все и выбыли из эксперимента…

— Бездарно, Райми.

— Послушаем твою версию.

— Может, Кардинал собирает по всем больницам страдающих амнезией. За деньги или похищает, внушает им выдуманную биографию и… — Я скептически поднял бровь. — Версия не хуже твоей, — оскорбилась Ама.

— Кажется, нас в какие-то дебри повело. Наверняка у остальных с памятью все нормально, а мы просто двое калек, нашедших друг друга.

— Ты сам-то в это веришь?

— Я уже ни во что не верю.

В конце концов мы распрощались, неохотно, ни слова не сказав про свои чувства и про возможное общее будущее. Не время. Потом, когда разберемся с этим аюамарканским списком, вот тогда… Какие уж тут отношения, если мы даже в подлинности собственных имен не уверены?

Мы условились встретиться на девятнадцатом этаже Дворца завтра в десять вечера, если оба к тому времени будем живы. На прощание поцеловались и разошлись безо всяких героических и романтических речей. Ама оседлала скутер и поехала к Кафрану, а я, не рассчитывая, в отличие от нее, на отеческую заботу, отправился назад к такси Натаниеля Мида. Он читал газету, которую тут же свернул, увидев, что открывается дверь, и завел мотор.

— Успешно прошло? — спросил он, когда впереди замаячили городские постройки.

— Неожиданно, — поделился я.

— Опасный он человек, Кардинал, — предостерег Мид. — Вы бы поосторожнее. Иначе он вас в порошок сотрет.

— Откуда такая осведомленность?

— Я таксист. Всю жизнь таксую. Много чего можно услышать. И увидеть. При желании. Большинство не желает — закрывают глаза, затыкают уши и молчат в тряпочку. Я не из таких. Я люблю держать руку на пульсе.

— Кстати, о глазах. Вам что-нибудь известно о секте слепцов? Они одеваются в хламиды и…

— Выползают во время тумана, — подхватил Мид, кивая. — Разумеется, я их видел. Но я почти ничего о них не знаю, кроме того что они тут ошиваются, сколько я себя помню.

— Они как-то связаны с Кардиналом?

— Без понятия.

Мы прибыли обратно в сердце мегаполиса, и я попросил Рида остановить. Заплатил по счетчику и добавил щедрые чаевые за труды.

— Недурно, — присвистнул он обрадованно.

— Можно позвонить, если вы мне еще понадобитесь?

— Конечно. — Он вручил мне засаленную визитку. — Там мой мобильный. — Он помолчал. — Все путем, Райми. Если понадоблюсь, звоните. Я вас заберу, откуда скажете.

— Спасибо.

Я еще немного постоял, потом вызвал другое такси и, назвав адрес Дворца, выдал водителю чаевые авансом — за будущее превышение скорости. Пора было заняться собственным расследованием.

Я задержался во Дворце на ночь. Секретарши и прочие сотрудники, отработав смену, уходили, приходили новые, а я все сидел, подключаясь то к одному терминалу, то к другому, впиваясь взглядом то в экран, то в печатные листы, перебирая пальцами то кнопки на клавиатуре, то страницы, выискивая, впитывая, анализируя. Досье действительно оказались, как Ама и говорила, сверхподробными. В мое вносилась каждая мелочь начиная с приезда в город. Счета, квитанции, номенклатура. Расшифровки бесед с клиентами, друзьями и приятелями. Даже результаты того самого теннисного матча. Представляю, в какую астрономическую сумму это Кардиналу обошлось.

Однако по-прежнему нигде ни слова о моем прошлом. Я искал по перекрестным ссылкам, комбинируя свое имя со всем, что подворачивалось под руку, — безрезультатно: такое впечатление, будто я отправил поисковик в погоню за призраком. Согласно всем источникам, до приезда в город меня не существовало на свете. Сраженный фактами (точнее, их отсутствием), я уже готов был поверить, что взял и вылупился из ниоткуда в тот самый день. Но ведь я что-то помнил! Пусть воспоминания обрывочные и все время ускользают, но они есть. Лицо той женщины.Любимые старые фильмы, книги, песни — я ведь их тоже помню.