Если сплетня хлестнет, ну что ж,

Не швырнет меня подлость в дрожь,

Все равно я приду на свиданье,

Не поверя в навет и ложь!

Если я попаду в беду,

Если буду почти в бреду,

Все равно я приду. Ты слышишь?

Добреду, доползу… дойду!

Ну а если пропал мой след

И пришел без меня рассвет,

Я прошу: не сердись, не надо!

Знай, что просто меня уже нет…

ОЗОРНЫЕ СТРОКИ

Не хочу никакого дела!

Даже вынуть газету лень…

До чего же вдруг надоело

Жить по правилам каждый день!

Те же радости, те же муки,

Те же хлопоты и труды,

Те же встречи, улыбки, руки…

Даже лещ, одурев от скуки,

В небо прыгает из воды.

Даже лошадь порой кидается

В удалой, сумасшедший бег,

Пес и тот с поводка срывается!

Я ж тем более — человек!

Пусть начетчик-сухарь всклокочется

Укоряя или грозя.

Только жизнь не по кругу ж топчется.

И порой вдруг до злости хочется

Всех «не надо» и все «нельзя»!

Завтра буду я вновь припаянным

К домоседской моей тиши,

Завтра буду ужасно правильным,

Хоть икону с меня пиши!

А сегодня — совсем иное,

А сейчас, на закате дня,

Все веселое, озорное

Сыплет искрами из меня!

Вон таксист прогудел отчаянный —

Не вернуть меня, не найти!

Удираю от жизни «правильной»

По «неправильному» пути!

БАЛЛАДА О ДРУГЕ

Когда я слышу о дружбе твердой,

О сердце мужественном и скромном,

Я представляю не профиль гордый,

Не парус бедствия в вихре шторма.

Я просто вижу одно окошко

В узорах пыли или мороза

И рыжеватого, щуплого Лешку —

Парнишку-наладчика с «Красной Розы»

Дом два по Зубовскому проезду

Стоял без лепок и пышных фасадов,

И ради того, что студент Асадов

В нем жил, управдом не белил подъездов.

Ну что же — студент небольшая сошка,

Тут бог жилищный не ошибался.

Но вот для тщедушного рыжего Лешки

Я бы, наверное, постарался!

Под самой крышей, над всеми нами

Жил летчик с нелегкой судьбой своей,

С парализованными ногами,

Влюбленный в небо и голубей.

Они ему были дороже хлеба,

Всего вероятнее, потому.

Что были связными меж ним и небом

И синь высоты приносили ему.

А в доме напротив, окошко в окошко,

Меж теткой и кучей рыбацких снастей

Жил его друг — конопатый Лешка,

Красневший при девушках до ушей.

А те, на «Розе», народ языкатый.

Окружат в столовке его порой:

— Алешка, ты что же еще не женатый? —

Тот вспыхнет, сразу алей заката,

И брякнет: — Боюсь еще… молодой…

Шутки как шутки, и парень как парень,

Пройди — и не вспомнится никогда.

И все-таки как я ему благодарен

За что-то светлое навсегда!

Каждое утро перед работой

Он к другу бежал на его этаж,

Входил и шутя козырял пилоту:

— Лифт подан. Пожалте дышать на пляж!..

А лифта-то в доме как раз и не было.

Вот в этом и пряталась вся беда.

Лишь «бодрая юность» по лестницам бегала,

Легко, «как по нотам», туда-сюда…

А летчику просто была б хана:

Попробуй в скверик попасть к воротам!

Но лифт объявился. Не бойтесь. Вот он!

Плечи Алешкины и спина!

И бросьте дурацкие благодарности

И вздохи с неловкостью пополам!

Дружба не терпит сентиментальности,

А вы вот, спеша на работу, по крайности

Лучше б не топали по цветам!

Итак, «лифт» подан! И вот, шагая

Медленно в утренней тишине,

Держась за перила, ступеньки считает:

Одна — вторая, одна — вторая,

Лешка с товарищем на спине…

Сто двадцать ступеней. Пять этажей.

Это любому из нас понятно.

Подобным маршрутом не раз, вероятно,

Вы шли и с гостями и без гостей.

Когда же с кладью любого сорта

Не больше пуда и то лишь раз