И когда вдруг в лесу, на крутом берегу,

Этот звук отдаленный до вас дойдет,

Вы поймете, что значит это «Ау»!..

Почему так страдает парнишка тот.

В нем звучит: «Лицемеры, пожалуйста, не хитрите!

К добрым душам, мерзавец, не лезь в друзья!

Люди, думайте так же, как вы говорите.

А иначе ведь жить на земле нельзя!»

СТИХИ О МАЛЕНЬКОЙ ЗЕЛЕНЩИЦЕ

С утра, в рассветном пожаре,

В грохоте шумной столицы.

Стоит на Тверском бульваре

Маленькая зеленщица.

Еще полудетское личико,

Халат, паучок-булавка.

Стоит она на кирпичиках,

Чтоб доставать до прилавка.

Слева — лимоны, финики,

Бананы горою круто.

Справа — учебник физики

За первый курс института.

Сияют фрукты восточные

Своей пестротою сочной.

Фрукты — покуда — очные,

А институт — заочный.

В пальцах мелькает сдача,

В мозгу же закон Ньютона,

А в сердце — солнечный зайчик

Прыгает окрыленно.

Кружит слова и лица

Шумный водоворот,

А солнце в груди стучится:

«Придет он! Придет, придет!»

Летним зноем поджарен,

С ямками на щеках,

Смешной угловатый парень

В больших роговых очках.

Щурясь, нагнется низко,

Щелкнет пальцем арбуз:

— Давайте менять редиску

На мой многодумный картуз?

Смеется, словно мальчишка,

Как лупы, очки блестят,

И вечно горой из-под мышки

Толстенные книги торчат.

И вряд ли когда-нибудь знал он,

Что, сердцем летя ему вслед,

Она бы весь мир променяла

На взгляд его и привет.

Почти что с ним незнакома,

Она, мечтая о нем,

Звала его Астрономом,

Но лишь про себя, тайком.

И снились ей звезды ночные

Близко, хоть тронь рукой.

И все они, как живые,

Шептали: «Он твой, он твой…»

Все расцветало утром,

И все улыбалось днем,

До той, до горькой минуты,

Ударившей, точно гром!

Однажды, когда, темнея,

Город зажег огни,

Явился он, а точнее —

Уже не «он», а «они»…

Он — будто сейчас готовый

Разом обнять весь свет,

Какой-то весь яркий, новый

От шляпы и до штиблет,

А с ним окрыленно-смелая,

Глаза — огоньки углей,

Девушка загорелая

С крылатым взлетом бровей,

От горя столбы качались,

Проваливались во тьму!

А эти двое смеялись,

Смеялись… невесть чему!

Друг друга, шутя, дразнили

И, очень довольны собой,

Дать ананас попросили,

И самый притом большой!

Великий закон Ньютона!

Где же он был сейчас?

Наверно, не меньше тонны

Весил тот ананас!

Навстречу целому миру

Открыты сейчас их лица.

Им нынче приснится квартира,

И парк за окном приснится,

Приснятся им океаны,

Перроны и поезда,

Приснятся дальние страны

И пестрые города.

Калькутта, Багдад, Тулуза…

И только одно не приснятся —

Как плачет, припав к арбузу,

Маленькая зеленщица…

«САТАНА»

Ей было двенадцать, тринадцать — ему,

Им бы дружить всегда.

Но люди понять не могли, почему

Такая у них вражда?!

Он звал ее «бомбою» и весной

Обстреливал снегом талым.

Она в ответ его «сатаной»,

«Скелетом» и «зубоскалом».

Когда он стекло мячом разбивал,

Она его уличала.

А он ей на косы жуков сажал,

Совал ей лягушек и хохотал,

Когда она верещала.

Ей было пятнадцать, шестнадцать — ему,

Но он не менялся никак.

И все уже знали давно, почему

Он ей не сосед, а враг.

Он «бомбой» ее по-прежнему звал,

Вгонял насмешками в дрожь.

И только снегом уже не швырял,

И диких не корчил рож.

Выйдет порой из подъезда она,

Привычно глянет на крышу,

Где свист, где турманов кружит волна,