— Зачем мне об этом им говорить? Неужели я произвожу впечатление безумца?

— Хорошо, — кивнул Аббас. — В таком случае, может быть, ты вернешь мне саблю? Если мои воины увидят ее у тебя, они могут что-то заподозрить.

— Ты прав. Вот держи.

Сунув саблю в ножны, Аббас встал и, стряхнув со своего богатого одеяния песок, сказал:

— Все-таки кое-что от этого приключения с лампой я выиграл.

— Хаддас, — промолвил крысиный король.

— Он самый. Как только задуют холодные ветры, а песчаные духи удалятся в подземные, заброшенные города, я обрушу свои войска на его владения. Думаю, эта война будет достаточно интересной.

— Что ж, — сказал крысиный король. — Это меня уже не касается.

— Вот именно. Кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что почти удовлетворен?

— Ты поступил очень разумно, когда решил вернуть мне имущество и разрешил уехать. Однако если ты еще выдашь мне некоторую сумму золотом, это позволит мне увезти лампу дальше. Тебе не кажется, что ты в этом заинтересован?

Песчаная рыба хрустела песком и ритмично работала плавниками.

У джинна слегка болела голова.

Он не любил тряски, неизбежно возникающей при всяческих переездах. Впрочем, еще меньше он любил, когда его лампа веками лежала в какой-нибудь сокровищнице или просто, например, в расщелине скалы.

Кроме тряски, он не любил также ждать, хотя все свое время занимался только именно этим.

Впрочем, возможно, скоро его долгому ожиданию придет конец. На крысиного короля у джинна надежды было мало. Все-таки тот и в самом деле не был человеком. И значит, в старую как мир ловушку трех желаний он не попадется.

Но все же… кто знает? Вдруг крысиный король все-таки соблазнится? Уж больно условия для этого идеальные.

Загадать всего лишь одно желание… А что, если он все-таки решится? И если такое случится, то хватит ли у крысиного короля ума, узнав исключения из правил, сообразить, что из исключений могут быть свои исключения?

Если этого не произойдет, то один джинн, достаточно сильно уставший сидеть в лампе, получит свободу.

Но нет, такого не может быть, и, значит, надо ждать и ждать. Рано или поздно ожидание кончится.

А все-таки… крысиный король слишком много общается с людьми. Кто знает, может быть, он хотя бы в небольшой степени заразился их безумием, хотя бы немного стал на них похожим?

Сиреневая пустыня закончилась. Песчаные бури, редкие оазисы, миражи неведомых городов, задумчивые, греющиеся на барханах ящерицы, призраки торговцев родниковой водой и неистребимый запах сирени остались позади.

Сухопутная рыба последний раз взмахнула хвостом и остановилась. Крысиный король спрыгнул на песок и, поправив кожаную, прочную перевязь, на которой висел кривой заркурианский меч, пристроил на спину не очень тяжелый мешок с пожитками. Рыба заурчала и медленно, устало зашевелила хвостом. Крысиный король снял с нее седло и, поставив его на песок, сильно хлопнул по покрытому крупной желтой чешуей боку.

— Пора расставаться. Спасибо за службу, — сказал крысиный король. — Отпускаю тебя.

Эти слова разрушили заклинание подчинения, и песчаная рыба, вдруг забыв об усталости, отчаянно работая плавниками и хвостом, буквально ввинтилась в песок, скрылась из глаз. Ее бывший владелец едва успел отскочить в сторону, как она уже исчезла.

Осторожно ступая по горячему песку, крысиный король зашагал к четкой, слово прочерченной циркулем неширокой черной полосе. За ней начинался сплошной ковер из фиолетовой травы и кустарника, здорово смахивающего на заросли колючей проволоки, усеянные узкими розовыми листочками и огромными цветами с толстыми желтыми лепестками.

Шагая к границе пустыни, крысиный король пытался прикинуть, как далеко находятся ворота в следующий мир. Скорее всего до них было еще далековато. Хотя кто знает? Миры цепи разнообразны и разительно отличаются друг от друга. Возможно, этот — маленький, и достичь его конца удастся завтра, а то и сегодня? Таким образом, количество во рот, отделявших его от родного мира, станет меньше на одну единицу.

Всего лишь на одну.

Сколько их осталось? Около десятка? Немало, действительно немало.