– Но, мама, что же в этом плохого?

– О… о… – Марджори заламывала руки, пытаясь подобрать слова. – Это был… Видите ли, это был интеллектуальныйюмор. Очевидно, эта девочка посещает Рэдклифф!

– Женский колледж в Кембридже?

– Вот именно! – усмехнулся преподобный. Теперь он говорил, не отрываясь от газеты: – Женщины захотели попасть в Гарвард. Не самая лучшая идея. Но тем не менее им построили колледж. Тогда женщины повели себя как Теодор Рузвельт в сражении при Сан-Хуан-Хилле, только вместо холма штурмовали Гарвард. – Говоря эти слова, отец уже не смеялся, но ещё сильнее заслонился газетой, которую читал.

Марджори глубоко вздохнула, и корсет снова протестующие затрещал, как будто сетуя на несообразительность её дочери.

– Мне кажется, мисс Грин очень интересный человек. Я бы хотела подружиться с ней. – Люси сама не понимала, как осмелилась произнести это вслух. Раньше она бы ни за что не стала бы так открыто противоречить родителям, но с приездом в Бар-Харбор в ней что-то изменилось. Мисс Грин показалась ей интересной, так же как Финеас Хинсслер был интересен в отличие от Леноры Дрексель и всех остальных нью-йоркских выскочек.

– Ты не посмеешь, – отрезал голос из-за газеты, сопровождаемый облачком дыма.

– Почему нельзя? – Непривычная смелость снова озадачила её, как будто раньше она спала, а теперь наконец-то проснулась.

– Стивен? – слабо пробормотала мама.

Мягко зашуршала сворачиваемая газета. Стивен Сноу положил её на столик и вынул трубку изо рта.

– Люси, дорогая, – ласковое обращение абсолютно не вязалось с каменным взглядом, обращённым на дочь, и ледяным голосом. – Мы на острове. Это очень маленький мир, общество – если можно так сказать – в миниатюре. В Нью-Йорке многое было для нас гораздо проще. Я был пастырем в небольшой церкви в центре города, но как бы высоко я её ни ценил, она не находилась в…

– В гуще. – Марджори не преминула вставить своё любимое слово.

– Да, спасибо, моя дорогая. Теперь мы – как метко сказала твоя мама – в гуще. Поверь мне, я ещё никогда не был так усерден на своих проповедях. Мы поднялись на ступеньку выше. Вчера я изучал паству, и среди них были несомненные титаны – трое из них сидели на двух первых скамьях: Ван Вик, стальной магнат из Пенсильвании, достопочтенный Астор и Рокфеллер. – Он наклонился вперёд. – Тебе всё ещё нужны объяснения, почему ты не можешь дружить с еврейкой? Я уверен, что она – хорошая девочка. Возможно, даже замечательная.

Марджори нахмурилась:

– Конечно, она умная девочка: большинство евреев очень умные. Но они – евреи. Не нашего сорта.

Не нашего сорта. Люси было больно вновь услышать эти слова. «А какого я сорта?» – подумала она, вспоминая святящуюся дорожку, которую её ноги оставили на воде. Она засунула руку в карман, где лежали кристаллы, и прикоснулась к ним. Кое в чём Люси была более совершенно уверена. Она не ихсорта.

Беседка, густо увитая плющом и обсаженная гардениями, стояла рядом с арочным входом в бальный зал; оркестр из Бостона уже заиграл первые ноты вальса.

Стены бального зала украшали фрески, изображающие непревзойдённую пышную красоту прибрежного Мэна – великолепные перспективные виды моря и скалистых берегов.

– А теперь, голубчик, я хотел бы ознакомиться со списком игроков. – Молодой джентльмен с гладко зачёсанными назад волосами и в элегантном, явно сшитом на заказ, сюртуке стоял рядом с другим мужчиной, чуть старше и менее изящно одетым.

– Прежде всего, ваша светлость, вы должны понимать, что это не Ньюпорт, несмотря на всё это, – сказал старший, обводя рукой замысловатую цветочную арку, под которой они стояли. – Хотя ходят слухи, что фрески написал ученик Одюбона.

– Да, с этим не поспоришь – далеко не Ньюпорт, – глядя по сторонам, ответил герцог Кромптон. – Ни грамма мрамора: все эти «коттеджи» – всего лишь оштукатуренное дерево.

– Я полагаю, вы вспоминаете сейчас Мраморный дом Вандербильтов, Брейкерс, что в Ньюпорте?

– Да, я был там неделю назад на балу роз. Как раз из-за этого приехал в Бар-Харбор позже, чем планировал. Но дерево! Неужели они не боятся пожаров?

– Кто их разберёт. Знаете, здесь довольно разношёрстная публика. Не ошибитесь: вероятнее всего, Беллэми ни в чём не уступают Вандербильтам. И Форбсы, разумеется, тоже.

– Да, но она помолвлена. – Герцог удручённо вздохнул. – Как её зовут? Мелинда?

– Матильда. Она обручена с графом Лайфортом. Но как здесь любят говорить: простая внешность – богатая душа.