Я тут же надулся и принялся сосредоточенно изучать обстановку, решив, что не потерплю со стороны кого бы то ни было диктата в сфере своих интимных увлечений. А то что же получается? С этой нельзя — она такая-то. С этой тоже нельзя… А чтобы твоя эрекция не мешала продуктивному труду, я, так уж и быть, положу под тебя кого-нибудь, не переживай. Ха! Не потерплю.

Между тем обстановка в кабинете была самая заурядная — обычная, ничем не примечательная комната с тремя стенами, в одной из которых имелось здоровенное окно с широким низким подоконником, через которое хорошо просматривались не только машины во внутреннем дворе, но и люди, которые в них находились.

Четвертой стены не было. Комната одной стороной выходила на галерею; сидя за столом, можно было наблюдать за большей частью зала, в то время как нас разглядеть снизу представлялось затруднительным: кабинет очень скромно освещал небольшой световодный ночник, который вращался вокруг своей оси и мерцал голубовато-сиреневыми россыпями неярких светящихся точек.

Оправившись от смущения, я уже открыл было рот, чтобы задать шефу несколько дурацких вопросов, но тут вплыла та самая, с ногами, а следом за ней притащилась еще пара таких же. Они были похожи как сестры. Это меня удивило и позабавило. Так здорово подобраны по кондициям и одинаково одеты.

Троица быстренько сгрузила с подносов на стол целую кучу етьбы, и мне с очаровательной улыбкой сообщили, что тошнотики будут через двадцать минут. Затем, пожелав нам приятного аппетита, ноги быстро удалились. Я было опять сексанул, но исходящий от блюд аромат пробудил более сильный инстинкт, напомнив, что я ел часов восемь назад и это были малокалорийные худющие сосиски числом три.

Переборов, однако, внезапно проснувшийся аппетит, я снова предпринял попытку заговорить, но Дон махнул на меня рукой и приказал:

— Ешь давай. Только не торопись — здесь прекрасно готовят… Привыкай смаковать… А я отвечу на твои вопросы.

Я сглотнул, пожал плечами и пошарил взглядом по столу. Для начала налил стакан боржоми, выпил залпом и крякнул от удовольствия. Затем, пребывая в некоторой растерянности по поводу выбора блюд, начал скромно жевать салат, что стоял перед носом.

— Итак, — Дон плеснул немного коньяку в низкий пузатый бокал, понюхал, поставил опять на стол, — первый вопрос: почему мы зашли не с главного входа? Там яркое освещение, ковровая дорожка, швейцары в форме… Мы подъезжаем к ступеням, они нас встречают, и вот мы с помпой следуем через зал под изучающими взглядами публики… Ты на это рассчитывал?

Я чуть не поперхнулся; ну кто сказал, что телепатия — чушь собачья?!

— Так вот, — продолжил Дон. — Всех, кто приезжает в «Болдино», встречают именно так. А здесь бывают только те, кому положено. Будь уверен, постороннему просто не откроют двери. — Дон опять понюхал коньяк и медленно проглотил его, со смаком зажевав подсахаренной долькой лимона. — Среди здесь отирающихся много бывшего смерда, которому подобный прием чрезвычайно льстит. — Дон махнул рукой в направлении зала. — Вчера он шарил по карманам на толчке, а сегодня вывернулся — и вот вам, нате! Я презираю этих нуворишей, потому что у них, кроме бабок, нет ничего… Многие из них читали только «Муму» и «Анну Каренину» — по хрестоматии в школе. И то до сих пор некоторые из этих баронов не могут понять, за что же Герасим своего пуделька под паровоз пристроил.

Дон на несколько секунд умолк, наблюдая, как я расправляюсь с салатом, а потом спросил подозрительно вежливо:

— Кстати, о птичках. Ты когда-нибудь пробовал маринованных лангустов с артишоками?

Я внимательно посмотрел на него, стараясь уловить, насмехается он или просто интересуется, и, как обычно, не уловил и помотал головой — рот был занят.

— Ага, я так и предполагал. — Дон покачал головой. — На будущее: не надо шибко экспериментировать… Тебе здесь подадут и крокодиловое седло под «Анкл-Бэнсом», если попросишь, — и глазом не моргнут. Я же сказал: закажи, что пожелаешь, так сказать, от души. Ну да ладно, это мелочи… Так вот, я из принципа хожу сюда через подвал. Не потому, что боюсь чужих изучающих взглядов, просто не хочу себя ставить на одну доску с этими. — Он опять показал в сторону зала. — С этим понятно. Еще тебя, наверное, интересует, почему я оставил телохранителей внизу, да?

Я машинально кивнул и открыл крышку одной из кастрюлек, где оказались фаршированные горячие баклажаны.

— У них работа такая — охранять. — Дон развел руками. — Не то чтобы я держал их за людей второго сорта: просто у каждого своя работа, за которую каждый получает свои деньги. А насчет безопасности… Хозяин заведения отвечает за безопасность всех посетителей. Здесь нейтральная территория, и, самое главное, за последние пять лет в этом кабаке не было ни одного трупа. Это тебе о чем-то говорит?

Я опять кивнул и дал себе слово есть помедленнее, потому что первый баклажан проглотил в два приема — до того вкусно. Он был нашпигован, как я определил, слегка поджаренной копченой осетриной — я в таком сочетании эти продукты никогда ранее не пробовал, и сейчас это блюдо вызвало в моих мозговых центрах просто бурю восторга.

— Кушай, кушай — не смотри на меня, — ободрил шеф. — Я просто растягиваю удовольствие. За последние годы я стал настоящим гурманом — привычка получать кайф от хорошо приготовленной еды стала потребностью. Теперь я, если позволяют обстоятельства, затрачиваю на ужин часа три, если не более… А кроме того, как утверждают классики, тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу.