— Товарищ Будённый, товарищ Будённый!

— Какой я тебе товарищ! — сказал драгун, толкая Тёмного, и пошёл вперёд. Тёмный поменялся лицом и, ожидаемо для Маргины, превратился в чёрного жеребца, который громко заржал, пугая толпу.

— Очнись, дурак! — воскликнула Маргина, но было поздно: драгун, обернувшись и увидев жеребца, ласково ей сказал:

— Дамочка, не волнуйтесь, — и взял Тёмного за уздечку, которая вовсе не уздечкой была, а сеткой Хранителя. Он погладил Тёмного по шее, что-то прошептал ему на ухо, а потом вытащил из кармана кусочек колотого сахара и сунул его в пасть Тёмного. Тот, вращая глазами, слизал с ладони сладкое и преданно уставился на драгуна.

Подбежавший было городовой в фуражке, зашипел: «Нехорошо-с!» — но драгун показал ему какую-то бумагу и тот, козырнув, ушёл.

— Кто же тебя бросил, такого хорошего, — произнёс Будённый, снимая с Тёмного блестящую сбрую и надевая на него свою, кожаную, вытянутую из вещевого мешка. Сетка Хранителя пропала в необъятном мешке, а Будённый, поглаживая Тёмного по шее, повел его через грузовые ворота.

— Дурак, — повторила Маргина, провожая взглядом Тёмного, и добавила: — Сбылась мечта идиота.

Маргина ещё не знала, что будет видеть Тёмного и Будённого очень часто и не где-нибудь, а в Зимнем дворце Николая II, но это случится немного позже, через год. А сейчас она миновала огромные стеклянные арки с большими дверями, выходя из вокзала на Знаменскую площадь, и остановилась, рассматривая белые купола церкви напротив.

— Замёрзнешь, молодка, — останавливаясь возле неё, сказал ей простоволосый бородатый мужчина с проникновенными глазами. Сняв с себя простую, но опрятную свитку, он накинул её на плечи Маргины.

— Спасибо, — сказала она, несмотря на то, что в одежде не нуждалась. Она погрузилась симпотами в мужчину и узнала его имя: Григорий Распутин. Когда Маргина изучила его память досконально, то с уважением подумала: «Надо же, встречаются и такие!»

— Пройдём в церковь, погреемся и богу помолился, — произнёс Григорий и Маргина, поглядывая на падающие снежинки, решила: «Почему бы и нет! Помогу хорошему человеку!»

* * *

В это же самое время, только тысячу лет назад, в столице Страны Фрей тоже падал снег, покрывая деревья контрастными белыми полосками, чтобы оттенить их наготу. Анапис, совсем редко бывая дома, строил Страну Фрей, организовывал самоуправление на местах, не особенно заботясь о налогах, так как потребности у страны были маленькие, а бюрократического аппарата ещё не было, не в пример Станы Маргов. Потребности столицы вполне само обеспечивались, так как община вокруг замка росла, и преобладал, в отличие Страны Маргов, натуральный обмен.

Альмавер занималась Академией Фрей с немногочисленными фреями, обучая девочек умению лечить травами и мануальным воздействием, а также учила полётам на мэтлоступэ. Её мама, Бонасис, вновь обретая дочь, во всём ей помогала, становясь мамой и многим ученицам, находящимся далеко от дома. Ни Анапис, ни Альмавер ничуть не жалели, что остались здесь, на чужой планете, которая стала им родной и подарила им счастье семейной жизни.

Алида, являясь неизменным членом семьи, как и всегда, занималась хозяйством дворца, наводнив его своими родственниками, которые боялись её, как огня и слушались беспрекословно. Иногда она c жалостью вспоминала об Элайни, Марго и забиралась в какой-нибудь угол, чтобы всплакнуть. Когда её находила Альмавер, то ревели вдвоём, приводя в недоумение Анаписа, не понимающего тонкостей женской души.

Впрочем, Анаписа донимали не только слезами, но и вопросами. Как-то на Альмавер напала хандра, и она сидела у окна, предаваясь мыслям грустным, ей не свойственным. Возможно, причиной тому были женские дела, досаждающие всех женщин своим настырным постоянством, а, может, возникла какая-то блажь или каприз, но мысли возникшие в голове Альмавер сформировались в вопрос фактический и парадоксальный.

Вопрос Альмавер озвучила примерно так: «Если в будущем Элайни и Байли королевского рода, то они являются прямыми потомками маленькой Бони?» Анапис, всегда сдержанный и не позволявший в отношении жены ни одного плохого слова, сперва назвал её дурой и ушёл в мастерские, где целый день тесал бревно, а когда опомнился, то увидел, что всё оно ушло в щепки.

Чертыхнувшись, он направился в дом и нашёл Альмавер, которой сообщил: «Извини! Ты права!» — чем привёл её в недоумение, так как она давно забыла о своих мыслях и была полностью поглощена домашними делами.

Было ещё одно событие, которое важно в данной истории, произошедшее в одно солнечное утро, когда Альмавер гуляла с Бони недалеко от дворца. Ветви деревьев укрывала пушистая вата только что выпавшего света, который искрился на солнце яркими звёздами.

Из-под белого покрывала, прикрывавшего кусты, выныривали иногда гроздья калины, поражая рубиновой сочностью, а редкие сосны в саду протягивали тёмно-зеленые лапы, приветствуя и солнце, и проснувшихся людей.