Он летел прямо на север, всё выше и выше поднимаясь вверх, чтобы перелететь через частокол гор. Озеро с островом, где размещёна станция репликации, оказалось далеко внизу, а товарищ Тёмный лошадиным голосом распевал:

« По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед,

Чтобы с боя взять Приморье — белой армии оплот!» [15]

То, что он ужасно перевирал мелодию, ничуть его не беспокоило, так как слушателей, кроме редких облаков, не предвиделось.

* * *

Солнца сзади подсвечивало его фигуру, и она гигантской тенью накрывала поляну и тянулась дальше, к океану, теряясь в его волнах. Его ушам, пусть неподвижным, давно уже слышались отдалённые удары барабана и визгливые выкрики, несущиеся слева. «Снова!» — с ужасом подумал Хенк, понимая, что придётся смотреть на новое кровавое пиршество. Он потерял счёт дням, а его душа ожесточилась от каждодневных зрелищ, и если бы он вдруг стал живым, то собственными руками задушил каждого дикаря, чтобы прекратить кровавую карусель.

Цепочка дикарей, подпрыгивая и танцуя, вынырнула из леса и потянулась по кругу, замыкаясь вокруг столба. На этот раз победители были разрисованы синим цветом, а их сопротивляющуюся жертву, помеченную оранжевым, избили и привязали к столбу. Когда Хенк присмотрелся, то понял, что синие поймали вожака оранжевых – женщину с белой копной волос. Казалось бы, всё справедливо: убивающая других сама оказалась с ножом у горла, но данное обстоятельство не успокаивало Хенка и не оправдывало дикарей.

Вожак синих – огромный детина с тупым выражением лица, кровожадно ухмыляясь, подошёл к женщине и вогнал нож ей в плечо. Женщина стиснула зубы и застонала, но не закричала, что разозлило палача и он, оттянув одну грудь, полоснул по ней ножом. Заорав во всё горло, предводительница оранжевых неожиданно лягнула ногой детину в пах, заставив его согнуться, что вызвало возмущённые крики толпы и гул разочарования.

Вожак синих выпрямился и со всей силы ударил женщину по лицу, так, что её голова дёрнулась и ударилась о столб. Тело жертвы согнулось и повисло на путах, а вожак синих, изобразив на лице неуклюжую улыбку, провёл жертве ножом по горлу. Стоящие по кругу дикари застучали между собой копьями, а вожак, подставив ладони, цедил в них кровь жертвы.

Хенк, предчувствуя дальнейшие действия дикаря, внутренне закричал: «Нет!» — так, что даже камни, на которых он стоял, задрожали. Вожак дикарей, взобравшись по камням к лицу Хенка, что-то почувствовал и немного растерялся, но вспомнив, зачем он шёл, плеснул из ладоней богу в лицо. Хенк заревел и, неожиданно для себя, почувствовал, что руки его двигаются.

Схватив огромный камень, он опустил его на выпучившего глаза вожака, и камень, сделав своё кровавое дело, оставил расплющенного дикаря у ног Хенка, а сам полетел вниз, обрушившись смертельным грузом на попадавшихся по пути дикарей.

Поляна вмиг опустела и только неподвижные тела дикарей напоминали о том, что здесь произошло.

Репликация третья. Витер

Они уже несколько дней двигались, перебираясь из купола в купол и порядком устали, так как между некоторыми куполами было некоторое расстояние, которое приходилось одолевать вплавь, что не было в тягость Марэлай или Марго, но для Дуклэона, не умеющего плавать, оказывалась серьезной проблемой. Иногда он, барахтаясь, всплывал на поверхность океана и хорошо, если не было волн, а иначе он захлёбывался и тонул.

Подхватывая его внизу, Марэлай и Марго тянули его под купол, где он, нахватавшись солёной воды, отчаянно кашлял, поэтому приходилось останавливаться, чтобы он мог придти в себя. Им приходилось кушать рыбу, так как другой пищи, кроме водорослей, в здешней воде не было, а водоросли они есть опасались, не зная, как они подействуют на них. Когда наступали сумерки, предваряя наверху ночь, они останавливались на ночлег в каком-нибудь куполе, а вот решки не спали никогда и уплывали охотиться на рыбу.

Утром они возвращались и обычно приносили с собой скумбрию для людей. Марго с первого раза вгрызлась в спинку рыбки и спокойно жевала сырое мясо, как будто каждый день им питалась. Марэлай, видя достойный пример, первый раз помусолила рыбу, но на следующий день, порядком изголодавшись, жевала скумбрию не хуже Марго. Что же касается Дуклеона, то он держался целых два дня. Такое поведение обеспокоило решку Этого, который, идя впереди Дуклэона, подозрительно оглядывался на него и, не вытерпев, в конце концов, возмутился: