– Геннадич, – взмолился я. – После игры – сдамся, а сейчас не трогай, пожалуйста.

Он кивнул. Хороший мужик наш врач Василий Геннадьевич, понимающий.

Первый гол в третьем периоде пришел от Пономарева. Дима Щукин тоже держался неплохо, беря все летящие в ворота «Медведей» шайбы.

Уже три-три… Затем четыре-три. На этот раз в нашу пользу, но это еще не конец.

Тем временем на льду завязалась напряженная борьба, в результате которой Гаврилов шлепнулся на лед, а «Химик» получил буллит.

– Бакин! – велел я. – В калитку!

И все же лучше Бакина буллиты не берет никто!

Забыв обо всем, я наблюдал за тем, как Гаврилов возит шайбу, надеясь обмануть вратаря, а затем пускает ее под левую руку. Неужели Семен поведется на это и в четвертый раз?!.

Но нет, он ловит шайбу! Молодец! Трибуны ревут, и я реву, ору вместе с ними.

Последние секунды.

Пять, четыре, три, два, один…

Мы выиграли! Победа! Это победа!

Я вскочил на ноги, подхваченный всеобщим ликованием, но тут же рухнул обратно на скамейку, ослепленный новой вспышкой боли.

– Сережа! Что с тобой, Сережа? Тебе плохо? Ты весь белый! – предплечье сжал рукав для измерения давления.

Я уже и сам понял, что после передозировки с ним проблема.

Лицо Юли всплыло надо мной словно из тумана, и мне потребовалось невероятное усилие, чтобы нащупать и сжать ее руку.

– Юля, пойдешь за меня? – спросил я, не отрывая взгляда от ее широко распахнутых глаз. Да, момент неподходящий… Хотя почему нет – может, как раз самый подходящий момент из всех!

– Дурачок… – Она промокнула мне вспотевший лоб. – Конечно, пойду… Если позовешь.

– Я зову.

– Тогда пойду! – Она помогла мне подняться. – Но сначала пойдем, постараемся привести тебя в порядок…

Мне было уже все равно. Ну и к черту это давление, хотя по испуганному лицу Юли видно, что это серьезно. Ничего, прорвемся. Сегодня я все же самый счастливый человек на земле, и мне просто должно везти!

Скрипнула, открываясь, дверь.

– Вот вы где. – Романенко выглядел на редкость мрачно. – Там какая-то фигня творится. «Химик» опротестовал результаты матча.

– Что?.. – вот теперь давление точно ни к черту…

– Ну чего, ребят, празднуем! – Кисляк оглядел друзей.

– Оле-оле-оле-оле! «Медведи» – чемпион! – дружно откликнулась команда.

– Отличный кубок, – Семен принялся разглядывать награду, – только я думал, он потяжелее будет.

– А ты в него шампанского налей, – посоветовал Андрей. – Знаешь каким тяжелым станет!..

– Я бы не торопился праздновать раньше времени, – послышался вдруг от дверей скрипучий голос. – В наш дисциплинарный комитет подан протест, надо его еще рассмотреть.

– Какой протест? – удивился Миша, глядя на судью.

– Игроков на матч нужно заявлять по всем правилам, – отрезал тот. – Дмитрий Щукин, номер первый, на поле был? Был. А в заявку не включен.

– Но как же это? – Дима растерянно оглядел товарищей. – Я приносил все нужные документы. И справку, и все остальное!..

Судья смерил его тяжелым взглядом.

– Послушайте, молодой человек, – проскрипел он. – Если я говорю, что бумаг нет, значит, их нет. Точка.

И он, не слушая возражений, вышел прочь.

– Вот это да! Все же было! Честное слово! – Дима едва не плакал. – Что же это такое?!

– Это – подстава, – тихо и очень серьезно сказал Егор, и в комнате словно повеяло ледяным холодом.

Казанцев паковал свои вещи, насвистывая какую-то веселую мелодию.

Пару минут я молча смотрел ему в спину и думал, что нет, оказывается, пределов человеческой подлости. Иногда достаточно только шагнуть в сторону – и все, ты уже на дне пропасти.

– Ну ладно я, а пацаны-то при чем? Их ты зачем наказал? – спросил я, чувствуя в горле тугой комок.

– Не понимаю! – оглянулся Казанцев.

– Конечно, не понимаешь. Романенко тебе все бумаги Щукина передал.

– Это он тебе говорит? И ты ему веришь? – Казанцев театрально выгнул брови и положил в коробку еще одну пухлую папку.

– Где справка Щукина? – снова спросил я.

– Понятия не имею, – бывший спортивный директор хитро покосился на меня. – Бумажка – такой непрочный материал. Можно порвать, можно сжечь, можно самолетик сделать…

– Ты сволочь, Вадим Юрьевич! – тихо сказал я, не сводя с него глаз.