И не договорила. Прислонила голову к стене... уснула.

Карла, сложив руки, немного постояла около нее, пристально поглядела на подругу, глубоко вздохнула, взяла подойник и пошла к коровам

Молоденькая прислуга, прибежавшая вслед за ними, хотела разбудить Гану, но Карла не дала, пусть, мол, поспит немного, она за нее все сама сделает. И действительно все сделала сама, а Гана спала больше часу. Но потом им снова пришлось отправиться на танцы, чтобы парни не подняли их на смех и не сказали, что они сони, а ноги у них пудовые. Позориться им не хотелось.

На третий день праздника парни с утра ходили по деревне. Они наряжались кем только могли, ко всем приставали, любая попавшаяся старуха должна была прыгать вместе с ними. «Выше, еще выше, чтобы лен высоким вырос!» — выкрикивали они после каждого прыжка. Один нарядился медведем, другой обмотал себя стеблями гороха и надел на топорище турнепс [13] что должно было изображать голову, третий бегал на четвереньках и хватал всех за ноги, словом, вытворяли кто что мог, и, как это водится на свете, чем глупее была выходка, тем одобрительнее ее принимали. И так куролесили до самой ночи. К вечеру женщины постарше постепенно разошлись, ушла из трактира и Маркита.

И тогда Карла, подсев к Барте, шепнула:

— Крестненький, доставьте мне удовольствие!

— Говори, какое... ты же знаешь... это самое... для тебя я готов синеву с неба снять, если бы это было возможно.

— Этого я не прошу. Одолжите-ка мне лучше костюм вашего племянника, я хочу нарядиться солдатом. Только без шума.

— Ну и чертенок! Ладно, будет тебе костюм, — пообещал Барта и стал гладить усы, — смотри на все веселее!

— Я буду веселиться и куролесить до самой ночи, если вы так хотите, только сделайте то, о чем я прошу.

Барта отозвал своего родственника в сторонку, поговорил с ним, и, как только он дал согласие, оба незаметно вышли, а вслед за ними выскользнула Карла. Никто этого не видел. Прошло немного времени, и Барта привел в трактир солдата и крестьянского паренька. Все сразу же паренька заметили, потому что он был стриженый, на солдата сперва внимания не обратили, приняв его за племянника Барты.

Вдруг кто-то крикнул:

— Гляньте-ка, Йирка Бартов к нам в крестьяне подался!

Парни обступили пришедших и стали разглядывать их с головы до пят.

— Так ведь это же Карла, ей-богу! — воскликнул Петр, хлопнув переодетую девушку по плечу.

— Этот сразу узнал, — ухмыльнулся Барта. Карлу обступили со всех сторон, вертели и так, и этак, восклицая:

— Как будто на нее шили! А мужские штаны ей больше идут, чем юбка!

— А ну-ка, отойдите, хочу быть парнем что надо! — крикнула Карла, сильной рукой раздвигая молодежь.

— Как же нам тебя звать, раз уж ты теперь парень? — спросил кто-то.

Карла смутилась. Но переодетый крестьянином солдат тут же решил:

— Что святая Каролина, что святой Карел одинаково святые, так будем называть ее Карел.

— Стало быть Карел, — согласилась молодежь.

Тут Карел, как мы пока будем называть Карлу, взял со стола наполненный вином стакан, подошел к Гане, обнял ее за талию, дал ей пригубить, а затем, подняв стакан над головой, стал перед волынщиком и запел звучным голосом:

Парни повторили за Карелом последний куплет, волынка поддержала мелодию, Карел, осушив стакан до дна, еще крепче прижал к себе Гану, и закружились они в танце, как веретена.

— Ну, что ты на это скажешь, Милотова... это самое... — засмеялся Барта. Если бы этот парень не был девкой, я бы сказал, что это парень, и чертовски ладный парень!

— Ты прав, Барта, если бы тетка не была дядькой, то была бы теткой, а если бы в голове у Барты не было столько хмелю, он бы не тянул себя за нос, — сказала жена старосты и засмеялась, наблюдая, как Барта не может найти свои усы. Он хотел ей что-то ответить, но тут подошел Карел и пригласил свою хозяйку на танец. Пришлось жене Милоты идти танцевать, что поделаешь, раз уж пошел такой маскарад.

— Ну, кажется, ты уже со всеми потанцевала, теперь давай со мной, — предложил Петр, хватая Карлу за фалду.

— Парню с парнем танцевать, все равно что есть хлеб с хлебом, — засмеялся Карел.

— Тоже мне парень нашелся! Да хоть ты бороду отрасти, все равно парня из тебя не выйдет, — стал дразнить ее Петр.

— Осторожней, Петр, а то столкнемся! Я ведь не Карла.

И, наклонившись к нему, зашептала на ухо:

— Послушай меня и займись-ка Барой Йокшевой, дивчина стоящая, да и любит тебя, это я точно знаю.